Часть 16. Не игрок

Уже через пару часов после того, как машина Ани отъехала от турбазы, Андрей понял, что выбирает самоубийство. Он не мог больше делать вид, что не винит себя во всём случившемся. Парень больше не хотел и не мог прятать от самого себя чувства и эмоции, что рвались наружу.

Андрей даже не пытался уснуть этой ночью. Сидел на том же месте у реки, не переставая думать о произошедшем. Перед глазами то и дело всплывал Лёня — еле стоящий на ногах, злой, разбитый, и от этого саднило в груди. А следом накатывало желание свернуть себе шею за то, что собственное тело не двинулось с места, не протянуло руку и не помогло.

К утру в нём остались только ненависть к себе и глухое отчаяние оттого, что он впервые по-настоящему один. Стыд маячил где-то на периферии, но другие чувства закрывали его, превратившись в физическую боль.

В восемь утра Андрей уже стоял на парковке у турбазы, дожидаясь отца. Заметил сонную Оксану, которая кого-то высматривала среди машин. Она увидела Андрея и сразу направилась к нему.

— Лёню не видел? — поинтересовалась она.

— Уехал ночью с друзьями.

— Блин, а я думала, вместе поедем, — протянула тоскливо Оксана. — Ты сам как? Получше?

— Что он тебе рассказал? — Андрей посмотрел ей в глаза.

— Не злись на него, — девушка смутилась и отвела взгляд. — Я не знала, что это секрет.

Она ждала ответа, но Андрей молчал. Тогда Оксана выдохнула и продолжила сама:

— Сказал, что ты то ли расстался с девушкой, то ли тебя отшили, — она всматривалась в его лицо, надеясь уловить реакцию. — А что, наврал?

— Кажется, я полный мудак, — спокойно сказал Андрей.

— Да ладно тебе, — Оксана погладила его по спине. — Помиритесь ещё. Или влюбишься в кого-то другого.

Лучше от её слов не стало, а последнее предложение так вообще отозвалось уколом в области сердца. Андрей ограничился кивком, и девушка пошла к Кате, помахав на прощание.

Отец приехал через несколько минут. Андрей сел в машину и сухо поздоровался — отец ответил тем же. Взгляд мужчины зацепился за свежий синяк на скуле сына, и он помрачнел, но не стал ничего спрашивать. Только сделал музыку громче и повёз Андрея домой. За всю дорогу они не обменялись ни словом, хотя отец всегда любил поболтать за рулём.

Андрей сам не знал, с чего начать и стоит ли вообще. В голове вертелись только мысли о том, как было бы лучше, если бы он не родился. Если бы Костя рос один — всем бы жилось легче.

День дома в одиночестве лишь укрепил этот вывод. Полдня он проспал, а остальное время изводил себя теми же мыслями, снова и снова приходя к одному и тому же. Костя вернулся ближе к вечеру и демонстративно игнорировал брата, всем своим видом показывая обиду и разочарование. Андрей не мог заставить себя подойти и извиниться — и злился на себя за это ещё сильнее.

К ночи ненависть к себе немного отступила, и мысли потекли в другую сторону, но всё равно крутились вокруг одного человека. Андрей уже не понимал, врал ли он себе или только окружающим, когда твердил, что Лёня интересен ему лишь как друг. Он так долго жил без нормального общения, что сам перестал разбираться в собственных желаниях.

Пытался спастись, смотря какие-то видео или играя, но не мог ни на чём сконцентрироваться. Мозг не планировал давать парню передышку, каждый раз напоминая, что пришло время платить по счетам. Он мог только слушать музыку, которая только усугубляла положение. Сам не осознавал, что останавливается на тех песнях, которые добивали лишь сильнее.

И сдернута вуаль, но все равно: их разум пустИ кончилось кино — стирают яд со сладких устИх одурачили, но кто теперь поверит в эту чушь
Глупая обида на «ложь» Лёни угасла ещё прошлой ночью у реки. Андрей тогда в который раз понял, что он сам ничего не спрашивал. Лёня сказал, что живёт с другом — и жил. Сказал, что работает аниматором — и работал. Сказал, что в его голове полно тараканов — и доказал это.

Слова Саши про чужие чувства теперь звучали иначе. Андрей был уверен, что парень знал всё с самого начала. Он думал только о том, что Саша хотел до него донести своими фразами. Парень прокручивал в голове каждый их разговор, переосмысливая детали, и усмехался от собственной тупости.

Андрей вдруг осознал, что не знает ничего ни о ком. Люди уже месяц твердили ему, что пора что-то менять, но до него дошло только сейчас. Когда отвернулся последний, за чьей спиной можно было спрятаться. Он так и уснул, ни к чему не придя.

На следующий день Лёня не пришёл в университет. Андрей подумал было написать ему, но сразу отмёл эту мысль. Он больше не имел права ни о чём спрашивать, а тем более просить. Спасала только Оксана, которая без умолку болтала о своём.

Андрей попросил девушку написать Лёне, но ни капли не успокоился, когда на её многочисленные вопросы пришёл сухой ответ. Они смотрели в экран вместе, и Андрей чувствовал, как от напряжения скрипят зубы. После пар он попрощался с девушкой, понимая, что за выходные он скорее сожрёт себя сам, и вряд ли они ещё увидятся.

К вечеру не выдержал и всё же постучался к брату. Тот собирал вещи в спортивную сумку и явно не обрадовался.

— Уходи, — бросил Костя, отвернувшись.

— Уезжаешь? — голос Андрея звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от навалившихся эмоций.

— Я же предатель, — Костя усмехнулся. — Чего мне тут делать?

— Извини, — выпалил Андрей. — За это. Это не так. И за то, что я ужасный брат.

Он быстро вышел, не дожидаясь ответа. Закрылся в своей комнате и только тогда осознал, что плачет. Костя постучался спустя какое-то время, но Андрей попросил его уйти, и брат больше не пытался говорить. Через час он уехал.

Мама потом сказала, что он временно поживёт у девушки. Женщина выглядела не менее мрачной, чем отец, и Андрей понимал причину её подавленности. Сил на вторые извинения за день не осталось — каждое вырывалось из него с мясом. Ему было несложно просить прощения. Сложно было от мысли, что слова ничего не исправят.

Суббота началась с того, что Андрей проснулся со стояком после сна, где был Лёня. Тошнота подкатила мгновенно, но он уже не понимал причину этого. От ненависти к собственному телу или от отвращения к самому себе — за то, что допускает такие мысли после того, как довёл парня до ручки. Понял, что член работает лучше головы.

Весь день его мутило, но он продолжал копаться в собственной голове. И вдруг понял, что проецировал на Лёню то, что случилось в школе. Только законченный идиот мог поверить, что прошлое само отпустит, если не пытаться его осмыслить. В итоге плохо стало всем — и обоим парням, и тем, кто оказался рядом.

Лёня сказал, что Андрей ему нравится. Каждый раз — не в себе, на взводе, в припадке, но от этих слов Андрея передёргивало. Он не мог в них поверить, потому что было слишком сложно и больно. Уже слышал их от другого человека и теперь ему было легче поверить, что над ним смеются. Что это очередная попытка Лёни вывести парня из себя.

Эти мысли перекрывались волнением Саши, которое пряталось за фразами, которые теперь обрели двойное дно. Фразой Кости о том, что Лёня «другой». Поведением самого парня. Андрей прокручивал день в галерее, когда Лёня всё понял без объяснений и утащил его в кабинку. Как он прикрыл Андрея перед Оксаной. А потом, даже будучи не в себе, сделал то же самое на турбазе. От этого хотелось выть и избить себя до полусмерти.

Из глаз хлынули слёзы — то ли от боли, то ли от бессилия. Он понял, что должен исчезнуть из жизни каждого, кому успел навредить. Дышать снова стало нечем. Он уснул на полу, когда организм наконец выдохся. Держался, чтобы не разбить себе руки, чтобы больше не видеть испуганного взгляда мамы.

Проснулся разбитым. Добило то, что Лёня скрыл отображение онлайна. Андрей целый час уговаривал себя не писать Оксане с дурацким вопросом, видит ли она, когда Лёня заходил в сеть. Всё равно написал. Сразу удалил сообщение, сдерживая себя, чтобы не разбить телефон.

К вечеру сорвался и пошёл в магазин за алкоголем. Ему казалось, что он окончательно тронулся умом — довёл себя до грани, где оставалось либо напиться, либо покончить с собой. Он уже не пытался убеждать себя, что ему всё равно, но твёрдо знал, что не заслуживает даже попытки прощения — ни за те слова, что бросил парню в лицо, ни за все свои выходки.

Он почти залпом осушил бутылку и побрёл по тёмным дворам. Почти привык к тому, как сдавливает грудь, и к тому, что некуда и не к кому прийти, чтобы хоть немного унять эту боль. Знал, что заслужил это.

— Блять, какие люди!

Андрей не сразу понял, что фраза адресована ему. Обернулся и увидел на детской площадке компанию из трёх человек. Осознание ударило по затылку через несколько секунд.

— Чего даже не здороваешься?

Один из парней вышел вперёд, широко улыбаясь. Андрея перекосило, когда лицо незнакомца оказалось в свете фонаря. Казалось, сама жизнь вкладывала ему в руку лезвие, чтобы он побыстрее покончил с собой.

— Так и не смог отпустить свои чувства, что так стесняешься?

Перед ним стоял Соколов. Причина ночных кошмаров, шрама на брови и, казалось, всех его проблем. Андрея пригвоздило к месту. Двое других парней оставались в стороне на лавке, но их парень не знал.

— Смотрите, мужики, — Соколов обернулся к друзьям, указывая на Андрея. — Мой школьный фанат.

С лавки донёсся смех. Андрей не двигался, а на лице застыла гримаса, вместившая всё, что он чувствовал. Он не мог ни уйти, ни ответить, выставляя себя посмешищем. Но впервые ему было плевать.

— Я думал, ты переедешь в другой город, — прыснул Соколов. — Хотя таким, как ты, наверное, лучше за бугор. Где там заднеприводных принимают?

Новая волна смеха. Андрей почувствовал силы ударить или хотя бы оттолкнуть его, но не стал. В голове мелькнуло, что это ничего не изменит. А если его снова начнут избивать толпой, родителям будет больно смотреть на сына в синяках.

— Стоит и молчит, блять, — расстроенно протянул парень. — Ну давай, обними своего любимого.

Парень широко расставил руки, приглашая в объятия. Андрей не сдержал смех, который вырвался внезапно даже для него самого. Истеричный, надрывный — точно такой же, как у Лёни. Теперь он понимал, что это за реакция. Просто отчаяние, которое рвалось наружу.

— Мало того, что пидор, так ещё и ёбнутый, — с отвращением заключил Соколов. — Нихуя не меняется.

— Я никогда не был в тебя влюблён, уёбок.

Андрей перестал смеяться и сплюнул ему под ноги. Сказал это спокойно, потому что внутри резко стало пусто. Соколов, привыкший к молчанию бывшего одноклассника, опешил.

— Твой член говорил обратное, — после паузы усмехнулся парень. — Или забыл, как при всех умолял отсосать, педик?

— Ты сам знаешь, что этого никогда не было, — Андрей не повысил голоса. — Поумней уже. Не надо утверждаться за мой счёт даже после школы.

Соколов застыл, но быстро пришёл в себя и ударил Андрея в живот. Стандартная реакция на то, что жертва говорит не то, что от неё ждут, и не даёт нужной реакции. Андрей поморщился от боли, но не ответил. По старой логике — от этого ничего не изменится.

— Ты жалкий, — также спокойно сказал Андрей. — А он и правда на тебя не похож.

Андрей снова залился смехом под тремя непонимающими взглядами. Успокоился, когда прилетел новый удар — в грудь. Поморщился и пошёл прочь, не оборачиваясь.

— Ебаное ссыкло, — донеслось в спину.

Он даже не развернулся. Ещё неделю назад после такой встречи он бы истекал кровью или закрылся в себе, пытаясь привести психику в порядок. Но сейчас человек, который его уничтожил, не вызывал ничего, кроме жалости.

Андрей вдруг споткнулся о новый вопрос, что эхом отразился в голове. Ему и правда больше не нужно было защищаться. Он разрушал себя и ломал жизнь близким из-за человека, который того не стоил. Не давал себе права быть счастливым — лишь бы казаться нормальным в глазах тех, на кого ему было плевать.

Самым страшным осознанием после этой встречи стало другое: он сам потерял Лёню. Сам отгородился от человека, который к нему тянулся, пусть и не рассказал всей правды. Это единственное, что по-настоящему болело. Потому что Андрей не знал, что делать.

За последнюю неделю он позволял себе плакать чаще, чем за несколько предыдущих лет. Просто не знал другого способа выплеснуть всё, что открылось внутри, когда он перестал запрещать себе чувствовать не только стыдную часть эмоций, а весь спектр сразу.

В понедельник он не смог заставить себя пойти на пары. Боялся увидеть Лёню или снова его не увидеть. Мысль об отчислении, которую он когда-то дал себе как обещание, больше не казалась такой уж плохой идеей, если парень его не простит.

В школе Костя просил Андрея перевестись вместе с ним, но он отказался — решил, что так покажет слабость. Остался, терпел унижения и дрался. Но всё это меркло перед осознанием, что Костя остался рядом. Помогал и получал не меньше брата — просто из-за того, что Андрей боялся показаться слабым. И после всего он назвал брата предателем.

В тот момент, когда Андрей снова пожирал себя с максимальным остервенением, в комнату осмелилась заглянуть мама — спросить, будет ли сын есть. Андрей на автомате рявкнул, чтобы она оставила его в покое, и тут же пожалел. Начал грызть себя ещё сильнее.

Он вышел, извинился перед ней, предварительно пару раз ударив стену в комнате. Соврал, что всё хорошо, и честно пообещал больше не драться. Хотя был готов получить от Лёни по лицу столько раз, сколько потребуется, чтобы его простили. Вышел на улицу, сел курить прямо у подъезда и уставился в землю.

— Мало я тебя бил, раз куришь.

Андрей поднял голову и увидел отца. Он стоял напротив и крутил на пальце ключи от машины.

— Ты меня никогда не бил, — зачем-то ответил Андрей и затушил сигарету.

— Я ж говорю — мало, — рассмеялся мужчина.

Он стоял напротив, и смех был только прикрытием — отец явно волновался. Но Андрей уже успел надрессировать всех вокруг, что спрашивать у него что-либо бесполезно. Он привык закрываться и не рассказывать ни о проблемах, ни о чувствах. Отец выждал минуту, потом развернулся к подъезду, но не успел приложить ключ к домофону.

— Мне хреново.

Мужчина замер, повернулся обратно и подошёл к сыну. Андрей так и сидел, глядя в землю. Эта короткая фраза далась ему с трудом, но он понимал, что ещё неделя в таком состоянии без чьей-либо помощи — и его придётся соскребать с асфальта.

— Пойдём.

Отец жестом велел ему встать и направился в сторону от подъезда. Андрей пошёл следом и быстро понял, что они идут в гараж. Мужчина зажёг свет, впустил сына внутрь и закрыл за собой скрипучую дверь. Гараж был маленьким, но отец дорожил им как вторым домом, хотя вечно ворчал, что аренду завышают с каждым годом.

Андрей встал у ворот и наблюдал. Отец покопался в стеллаже, который притащил с работы и заставил разными солениями, а потом подошёл к сыну с двумя фляжками.

— Маме ни слова, понял? — спросил он с шутливой строгостью, протягивая одну из них Андрею. — А то, как летом меня заставлять настойки делать — так мы всегда «за», а как дать выпить — так «Ваня, ты алкаш».

Мужчина рассмеялся, откупорил свою фляжку и жестом показал сыну сделать то же самое. Андрей послушался. Они тихо чокнулись и выпили.

— Ну, рассказывай, — отец отошёл к стеллажу, прислонился к нему и уставился на сына. — Что стряслось?

Андрей застыл, опустив взгляд в пол. Признаться, что ему плохо, он ещё смог, но вытаскивать наружу всё, что творилось внутри, не умел. Да и не знал, с чего начать. Он слишком долго отгораживался от родителей — как и от всех остальных. Отец не давил и просто ждал.

— Мне нравится один человек.

Слова вырвались сами, прежде чем Андрей успел их обдумать. Он чуть не выронил фляжку, пошатнулся и поставил её на полку за спиной, стараясь не смотреть на отца.

— А чего хреново тогда? — удивился мужчина. — Вроде всё хорошо должно быть.

— Хорошо? — Андрей нахмурился и поднял взгляд.

— Эх, сын, — отец усмехнулся. — Может, Костя и партизан, да и я дубина по мнению Наташи, но не слепой же. Не знаю, с кем вы там гуляли, но вы с Костей оба домой порой приходили как начищенные самовары.

Андрея ошпарило. Он вспомнил тот разговор с братом, за который готов был прибить его тогда. Выходит, Костя был прав.

— Так что стряслось? — мягко продолжал отец. — Поругались? Или вы и не встречались?

— Мне признались, а я отверг, — Андрей почувствовал ком в горле, но решил не сдаваться, пока есть силы. — Я сделал много плохого. Наговорил ужасных вещей. А теперь, — он запнулся, попытался сглотнуть, но ком никуда не делся, — этот человек не появляется в университете, и я не знаю, что делать. Я просто не достоин… её прощения.

Отец изменился в лице, открыл рот, но тут же закрыл его ладонью и прокашлялся. Подошёл к сыну и положил руку ему на плечо.

— Андрей, отношения строить — не мешки ворочать, — тихо сказал он, убрал руку и снова отошёл. — Я твою маму в молодости изводил, потому что тупым бараном был. Она, конечно, в долгу не оставалась, но всё равно.

Парень уставился на отца, не двигаясь с места. Лицо было растерянным.

— Знаешь, как меня твоя бабушка Катя в молодости называла? — Андрей помотал головой, и отец рассмеялся. — Котом полуночником! Потому что накосячу, бывало, а потом в ночи приду и скребусь во входную дверь. Наташка-то ближе всех ко входу спала, — мужчина мечтательно улыбнулся. — Мы думали, родители не слышат, а они всё слышали.

Отец взглянул на Андрея. Тот даже смог едва заметно улыбнуться. Ему было интересно узнать хоть что-то о молодости отца, да и это помогало заглушить боль.

— Отношения не для лентяев и раздолбаев, Андрей, — отец стал серьёзнее. — Я в твои годы водил трамвай с кудрявой шевелюрой, от которой девочки падали, и в ус не дул. Пил, курил, матерился, с друзьями гулял до утра, на лавках спал. А потом твою маму встретил.

Мужчина выдохнул и сделал ещё глоток.

— И что ты думаешь? — он вдруг заговорил громче. — Влюбился с первого взгляда? Шиш! Да и я ей нафиг не сдался — дрищ очкастый. Но у судьбы свои планы были. Так и поженились. К чему я это, — отец вгляделся в лицо сына, — к тому, что легко не будет. Мы с твоей матерью друг друга убить были готовы. Задолбали друг друга до смерти. А сейчас я без неё жить не хочу.

— Я боюсь, что меня уже не простят, — тихо сказал Андрей, снова опустив взгляд.

— А ты попробуй! — отец не поддержал его упаднического настроя. — Мать твоя, помню, месяц со мной не разговаривала после одного косяка. А я что? — он тихо усмехнулся. — А я ей шоколадку в сумку подкину, пирожков занесу, домой провожу. Даже молча.

Андрей не сильно воодушевился, но на душе стало легче.

— Начни с извинений, — отец подошёл ближе. — Потом просто заботься. Так, как тебе самому кажется нужным. Всё от сердца делай, это главное. Если твоё — не уйдёт, — он похлопал сына по плечу. — Но и не жди быстрого прощения, если сильно накосячил.

Андрей поднял взгляд, искренне улыбнулся и кивнул. Отец кивнул в ответ, обнял его и постучал по спине.

— Помни, мы тебя любим, — сказал он, размыкая объятия.

— Я вас тоже люблю, — с трудом, но искренне ответил Андрей. — Извините за всё, что было в школе.

— Да ладно. Костя в детском саду оторвался, а ты — в школе, — махнул рукой отец и рассмеялся, но, увидев растерянное лицо сына, пояснил: — Я ж всегда говорил, что надо сразу в нос обидчикам давать. Вот он всем в нос и давал. Не помнишь, что ли? Как возьмёт лопатку из песочницы и по башке ею сразу.

Андрей рассмеялся. И правда не помнил. Потом быстро помрачнел, подумав о Косте, но понял, что лимит откровений на сегодня исчерпан. В груди впервые крепла решимость — не пугающая, а согревающая. Отец провёл проверку дыхания на запах алкоголя, закрыл гараж, и они пошли домой под рассказы отца о его молодости.

Впервые за неделю он уснул со спокойной душой, думая не о том, что всё разрушил, а о том, как это можно исправить. Можно было бы для начала поговорить с Костей, но Андрей решил, что брату будет легче простить, если он увидит не пустые слова, а реальные поступки. Написать Лёне он тоже думал, но отложил до личной встречи, которую одновременно ждал и боялся.

В понедельник Лёня не пришёл. И во вторник тоже. Андрей извёлся и расчесал лицо от нервов. Даже Оксана на его фоне выглядела так, будто приняла буддизм, хотя переживала без остановки и без помех всё время их общения. Выходя с последней пары во вторник, он твёрдо решил, что завтра он напишет Лёне хотя бы извинения. Ещё несколько дней молчания — и он сойдёт с ума.

В среду утром мир на секунду пошатнулся. Андрей увидел Лёню у университета. Стоял и смотрел на него несколько минут, впервые отдавая себе отчёт, что хочет подойти и обнять его. Сделать он этого, конечно, не мог — но впервые причина была не в толпе вокруг, а в чувстве вины, которое душило его без остановки.

Лёня его не замечал. Андрей подождал, пока тот докурит, но он так и не поднял головы. Парень начал накручивать себя, что его просто не хотят замечать. Но даже когда он сократил расстояние до минимума, Лёня продолжал витать в облаках, слушая музыку. Потом вдруг дёрнулся, вытащил наушники и уставился на Андрея. У того моментально зачастило сердце и защипало в груди. Все заготовленные извинения вылетели в одно короткое:

— Извини, что я тебя ударил.

Он успел заметить, как расширяются глаза Лёни, но не выдержал стыда, незнакомого прежде трепета и боли. Быстро развернулся и пошёл прочь. Его пугало то, что он чувствует. Это было похоже на шевеление чего-то чужеродного в грудной клетке.

Он быстро поднялся на нужный этаж и прислонился к подоконнику, пытаясь отдышаться. Материл себя за позорное извинение и не менее позорное бегство. Лёня прибежал следом — на его лице читалась готовность убивать. Андрей не сомневался, кто станет первой и единственной жертвой, но его спасла Оксана. Они о чём-то тихо говорили, и Андрей заметил, как Лёня постепенно расслабился. От этого ему самому стало чуть легче.

В аудиторию Лёня залетел первым. Андрей набрался смелости сесть рядом, чтобы сказать ещё что-то, но голосовые связки парализовало вслед за мозгом. Он чувствовал себя самым уязвимым и тупым человеком на свете. Даже в тяжёлом дыхании парня справа ему слышался посыл в далёкие края.

На следующей паре Лёня уселся как можно дальше. Андрей выдохнул — хоть и с долей обречённости из-за собственного эгоизма. Он решил, что попыток извиниться на сегодня хватит — то ли с него, то ли с Лёни, который всё ещё метал молнии. Андрей думал спокойно уйти домой и придумать что-то на завтра, но нашёл парня у выхода из университета. Тот выглядел как брошенный котёнок. Андрей сам не понял, как оказался рядом и выдал тупой вопрос:

— У тебя опять нет зонта?

Лёня посмотрел на него не менее бешеным взглядом, в котором читалось многое — но едва ли что-то приличное.

— Возьми.

Андрей снова пошатнулся от нахлынувших эмоций и поспешил к остановке, накинув капюшон, хотя был не прочь утопиться в этом дожде. Когда разъярённый Лёня вернул зонт, впечатав его в ещё ноющую после удара Соколова грудь парня, Андрей снова убедился, что физическая боль — ничто по сравнению с тем, как ему больно видеть Лёню в таком состоянии. А потом осознал, что и это не так ужасно, как то, что сердце разрывалось от понимания, кто стал причиной.

На следующий день он сразу отбросил отцовскую идею с шоколадкой — при одной мысли об этом по спине бежали мурашки от стыда. Он представлял эту картину, и хотелось смеяться, а потом снова плакать. На первой паре Лёни не было, и у Андрея испортилось настроение — если можно назвать настроением эту смесь боли, отчаяния и паники.

На вторую пару его силком притащила Оксана. Андрей был готов её убить, но увидел хмурого Лёню, ползущего на задние ряды, и смиловался. Оксана сразу отправилась на разведку и вернулась с неутешительными новостями о головной боли у парня. Андрей всю пару смотрел на часы, а потом быстро сбегал в аптеку за таблетками, которые Лёня тут же спихнул с парты с таким лицом, будто ему подсунули яд. Андрей не заметил, как сломал ручку, пытаясь сдержать раздражение.

После пар Лёня нашёлся в холле — бледный и еле живой. Андрей хотел уйти, боясь навредить ещё больше, но не смог. Он вспомнил последний вечер на выезде, за который грыз себя каждый день, и в следующий миг уже стоял перед Лёней. Тот, как и следовало ожидать, не обрадовался. Вскочил, сразу пошатнулся, и Андрей вцепился в него. Он был рад просто прикоснуться к нему и сдерживал себя, чтобы не обнять. Привычный страх никуда не делся, но стал слишком блёклым на фоне того, что творилось в грудной клетке.

Андрей понял, что Лёня открывает в нём новые грани привычных эмоций, когда парень подозвал того куратора с выезда и попросил проводить его до дома. Андрей хотел сдержаться и не реагировать — но живот скрутило от злости.

— Можешь проводить меня до дома? Мне плохо. В долгу не останусь.

Последняя фраза ударила под дых. У Андрея закружилась голова, а к горлу подкатила истерика, и ему хотелось засмеяться в голос от отчаяния. Он прокручивал в голове: виноват сам, сразу никто не простит, надо терпеть. Но пылкий нрав не давал сохранять терпение, которое он только начал обретать ради этого парня напротив.

— Ты думал, у такой шлюхи не будет никого, кто мог бы её проводить?

Фраза сорвала крышу окончательно. Он не сдержался.

— А ты решил мне доказать?

Каждое слово будто вырезали с языка ножом, судя по боли. Он не успел пожалеть о сказанном, как его прибило к полу бетонной плитой.

— Ты сам меня отшил. Я быстро переключаюсь, не переживай.

Андрей не сдержал смешок, в котором пряталась та же боль. Сначала обожгла первая фраза — захотелось подняться на крышу и спрыгнуть. Потом добила вторая. Лёня говорил это с улыбкой, не похожей на ту, которую Андрей привык видеть, и от этого хотелось позорно расплакаться и уйти. Он просто потерял самообладание, и больной мозг перешёл в защиту.

— Отчислись, если тебе так не нравится. Я никуда отсюда не денусь. Нравится тебе это или нет.

На лице проступил оскал. Андрей снова ушёл, не оборачиваясь. Он пытался отдышаться, но не мог. Даже не понимал, куда идёт, пока не оказался в незнакомом дворе.

Остановился возле какого-то гаража и сжал голову руками. Старая травма не давала покоя. Он сам повторил фразу, которую ему сказал Соколов, когда Андрей лежал в крови после очередного избиения. Тогда он решил, что никогда не уйдёт, чтобы не показать собственную слабость.

Не понимал зачем, но голос парня влез в голову, когда Лёня сказал, что уже переключился. Ему уже врали о симпатии, чтобы унизить при всех, растоптав окончательно. В ушах стоял смех, который он тогда слышал ото всех, кого считал друзьями.

Андрей ударил кулаком в стену, и боль отрезвила на секунду. Потом в голове снова зашумело. Он не знал, чему или кому верить. Он боялся, что Лёня сказал сейчас правду. Потому что Андрею придётся признать, что он сам потерял того, кто был с ним искренним. Боялся, что Лёня врал ещё тогда, потому что это означало, что он снова поверил тому, кто над ним смеётся.

Он просто запутался. Никогда не умел разбираться в чужих чувствах. В своих — тем более. Хотелось просто исчезнуть. Понимал, что если Лёня подтвердит то, что просто пошутил, сказав о симпатии, то в Андрее что-то сломается без шанса на восстановление. Пошёл домой, понимая, что сегодня, наверное, не уснёт.