21. Почти не касаясь

— Братан!

Подрываюсь с прилавка. У Жени поразительная способность перекрикивать даже колокольчик. Отлепляю от щеки одно из объявлений, на котором чуть не уснул стоя. Всю ночь рисовал: сначала подарок Лерке — ещё более посредственный, чем я его представлял, — а потом остаток объявлений, чтобы сегодня отдать их Пете. Женя подходит ближе и сам выглядит не менее помято, будто только проснулся. Перевожу взгляд на часы — час дня.

— И тебе привет, — он трясёт мою руку так, что я окончательно просыпаюсь. — Ну как там с подарком Лерке? Нашёл что-то?

— Лучше! Сделал!

Не могу скрыть удивления, но Жене не до моей реакции — он уже лезет в сумку. Глядя на него, из возможных идей подарка, сделанного своими руками, у меня только лебедь из покрышки, которого он и то скорее стащил бы у одного из подъездов. Женя выкладывает передо мной смятый праздничный пакет, который явно был подарен когда-то ему, и смотрит с широкой улыбкой.

В его глазах так чётко читается желание услышать похвалу, что я изо всех сил сдерживаю смешок, когда достаю из пакета нечто вязаное. После недолгого анализа понимаю, что у меня в руках маленькая версия Копейки — хотя, казалось бы, меньше быть уже не может. Одно ухо больше другого, лапы с левой стороны пришиты по диагонали, а хвост будто пережил уличную драку. Лишь благодаря дедукции и чёрно-белому окрасу я понимаю, что передо мной точно любимица Лерки.

— Ну как те? — не выдерживает Женя, чуть ли не подпрыгивая на месте.

Смех постепенно уходит в искреннюю улыбку. Не думаю, что Женя знает о любви Лерки ко всему неидеальному, но он попал в точку. Этот кривой вязаный комок, напоминающий кошку, точно западёт ей в душу.

— Ей очень понравится. Ты сам сделал?

— У меня однокурсница занимается вязанием игрушек, — Женя приободряется, облокачивается на прилавок. — Я вот и вспомнил про неё. Сидели всю ночь. Пришлось, конечно, пообещать помочь с парой предметов, но пофиг. Точно ей понравится, да?

— Зуб даю, — отвечаю, убираю Копейку младшую обратно в пакет и резко перевожу взгляд на Женю. — Ты обещал помочь с парой предметов?

— Я так-то на красный диплом иду, ёпт!

На этот раз даже рот открываю от удивления, и Женя смеётся. Пояснять он ничего не собирается, просто забирает пакет и запихивает его обратно в сумку.

— А ты нарисовал?

— Да, — прихожу в себя, прокашливаюсь. — Надо только страницу аккуратно вырезать, альбом сверху. Тётя приготовила пирог вместо торта, Петя обещал принести свечи…

— О, ещё кто будет? Кайф. У тебя дома есть где музыку подрубить?

Следующие два часа мы обсуждаем вечер, отвлекаясь на редких покупателей. Женя даже помогает продать пару игрушек — видела бы его запал тётя, она бы моментально приняла его в семью или как минимум в штат сотрудников, что в нашем случае одно и то же. Мой рисунок Женя оценивает очень положительно, после чего закидывает его к игрушке. Содержимое всё ещё выглядит крайне грустно, поэтому я позволяю себе закинуть внутрь несколько жвачек.

К четырём часам закрываем магазин и направляемся ко мне домой. Стоит входной двери открыться, как мы с Женей оказываемся в эпицентре подростковой драмы, судя по заунывной песне, орущей на всю квартиру. Мы переглядываемся, скидываем куртки, и я заглядываю в комнату. Аня сидит на кровати и даже не замечает, что кто-то пришёл. Впрочем, через пару секунд всё меняется, и она испуганно кричит, подскакивая на месте.

— Напугал!

— Ты же вроде к подруге хотела пойти, — подхожу к столу и убавляю музыку хотя бы до уровня, при котором не нужно будет перекрикиваться. — Я думал, ты убежала к Насте, как только за тётей дверь захлопнулась.

— Отменилось всё, не видишь, что ли? Нафиг я никому не нужна, — Аня скрещивает руки на груди. — Что, скажешь уйти, чтоб не мешала вам тусоваться? Могу и у подъезда постоять.

— Ты куда погнала-то, ёмаё! — не выдерживает Женя и залетает в комнату, опускаясь на кровать рядом с ней. — Мы ваще не против с тобой потусоваться! Ты ж точно крутая девчонка.

— Такая крутая, что никому нафиг не нужна!

— Вы поссорились с Настей? — предполагаю я, пока Женя, судя по задумчивому лицу, генерирует новую порцию подбадривающих слов. Аня фыркает и вжимает руки в грудную клетку ещё сильнее. — Оставайся. С чего ты взяла, что мы тебя прогонять будем? Наоборот, чем больше, тем веселее. Сестра Лерки-то не сможет сегодня.

— И что, вы ни пить, ни курить не будете, да?

— Пить будем! — выпаливает Женя.

— Ну вот! А мне, как всегда, ничего нельзя будет, — Аня бросает на меня злой взгляд. — Ты же сразу всё маме расскажешь. Да и сам будешь ворчать.

— А тебе сколько?

— Мне четырнадцать уже!

— Ох, — Женя улыбается, отводит взгляд к потолку, — я в четырнадцать…

— Жека! — прерываю его раньше, чем он подкинет идей Ане. — День рождения у Лерки, так что пусть сама решает, можно ли тебе пить или нет. А курит только Петя из нас всех, если не считать, что Лерка порой балуется.

— А что, Петя будет? — Аня подаётся вперёд, вмиг приободрившись, а я, наоборот, хмурюсь. — Прикольно! С преподами я не тусила ещё. Ладно, хрен с вами, останусь.

Она спрыгивает с кровати и вылетает в коридор, оставив нас с Женей в замешательстве, судя по взглядам, которыми мы обмениваемся. Так же синхронно пожимаем плечами, когда хлопает дверь в её комнату. Вроде мне не так давно самому было четырнадцать, но понять поведение Ани порой тяжело. Хотя я со своими эмоциями еле справляюсь, так что лезть в чужие мне уж точно не стоит.

Пока Женя изучает квартиру, я выключаю музыку, переодеваюсь и иду на кухню. Тётя заблаговременно закупилась продуктами для праздника, а мне осталось всё красиво порезать и выложить. Женя предпочитает помогать, то и дело подъедая не самые ровные куски, а Аня, судя по шебуршанию в коридоре, снова ворует косметику тёти.

Когда звонит домофон, подрываюсь первым, чтобы опередить Женю, у которого, кажется, где-то внутри генератор для выработки энергии. Слышу голос Пети в трубке, и к сердцу тихо пристраивается лёгкое волнение. Самое страшное — незапланированное знакомство с большей частью моих родственников — позади, но сейчас я всё равно переживаю. Боюсь, что они не найдут общий язык. С Женей они вообще из разных вселенных.

— Какой звук! — громко выражает радость Женя со спины.

Звук и правда многообещающий — помимо топота по ступеням слышу звон бутылок. Лерка написала ночью, что Петя как самый богатый из нас — то есть в целом единственный человек, у которого есть деньги, — должен закупить алкоголь. Судя по всему, он либо очень плохого мнения о нас, либо очень верит в наши желудки и печень.

— Привет, я…

Это всё, что успевает сказать Петя, прежде чем Женя отталкивает меня от входа, вырывает пакет у него из рук, быстро пожимает руку и залезает в мешок чуть ли не с головой.

— Красотища! — заключает Женя, пока мы с Петей стоим столбом. Он переводит на нас восторженный взгляд. — Чё встали-то? Погнали, надо всё подготовить, пока Лерка не пришла. А то нам всем кранты!

Он быстро скрывается в зале, откуда слышится сначала недовольный, а потом достаточно радостный голос Ани. Видимо, пакет впечатлил и её. Надеюсь, ей хватит пенки от пива, если оно там вообще есть.

— Привет, — здороваюсь почему-то шёпотом, а в груди трепет. Видимо, из-за того, что надо скрываться, моё сердце решило, что сегодня я должен чувствовать себя, как смущённый школьник. — Проходи, Лерка скоро придёт. Надеюсь, ты купил что-то не слишком крепкое, потому что Аня будет просить налить что-то и ей.

— Пожертвую ей своё безалкогольное пиво. Не думаю, что она заметит сильно разницу.

— А ты?

— Я не пил сначала из-за того, что было плохо, да и боялся сказать лишнего при Валере, — Петя снимает куртку, а я неосознанно морщусь от его упоминания, — а потом впал в такую тоску, что спился бы, наверное. А сейчас, — он поворачивается ко мне, и я так же неосознанно глупо улыбаюсь, — мне не страшно. По крайней мере не думаю, что напьюсь до той степени, что скажу что-то лишнее.

— Петя! — не успеваю открыть рот, как в коридоре появляется Аня. — Я опять пятёрку получила. Я так вообще самой крутой буду.

— Умница, — он улыбается, и трепет в сердце увеличивается ещё больше. — Устно отвечали или сочинение заставили на уроке всё же писать?

— Устно, я даже сама руку подняла!

— Дай человеку раздеться, ёмаё, — Женя подхватывает Аню под плечо. — Пойдём, будешь помогать дорезать фрукты. А то мы ничё не успеем.

Он утаскивает Аню на кухню, и мы с Петей остаёмся друг напротив друга. Становится неловко — судя по лицу Пети, только мне.

— Пойдём… комнату тебе свою покажу.

Кажется, я вернулся к базовым настройкам и стал нести бред. Только после того, как произношу эту фразу, понимаю, что Петя её уже видел. Потом вспоминаю, когда это было и что тогда было, и от этого становится только хуже. Тем не менее, мы и правда заходим в комнату под звуки то ли ругани, то ли обычного диалога с кухни. Женя с Аней явно быстро нашли общий язык, если это можно так назвать.

Закрываю за Петей дверь и опираюсь на неё, наблюдая, как он изучает комнату. Он рассматривает немногочисленные книги на полках, плакаты на стене, полуживой кактус на подоконнике — кажется, растений у нас в квартире не будет никогда. У Пети их и так нет, а я смог убить что-то, по ощущениям, бессмертное. Опять улетаю мыслями куда-то в тёплое будущее, которое уже не кажется мечтой, а всё больше напоминает реальный план. Из-за этого рефлекторно вжимаюсь в дверь сильнее, когда Петя оказывается передо мной, разглядывая с улыбкой, грозящей перейти в смех. Видимо, лицо у меня снова невероятно красноречивое или просто красное.

Как я рад, что ошибался насчёт его улыбок. Что они оказались никакой не редкостью. При мысли, что предназначены они чаще всего именно мне, в грудной клетке снова что-то щекочет, задевая рёбра. Рука сама тянется к его лицу, и оно сменяется удивлённым, когда я провожу пальцем по шраму.

— Откуда он у тебя?

— Шрам? — спрашивает он, когда моя ладонь останавливается на его щеке. — Это от кота, который с нами жил. Был сначала очень боязливый, и я получил за попытку сблизиться. Пришлось зашивать.

Вроде слышу ответ, но он будто звучит на иностранном языке. Кто бы мне сказал, что я буду с таким чувством рассматривать лицо парня, ни за что бы не поверил. Часть меня до сих пор пытается списать это на тягу к мелким деталям во всём, но это глупо. Просто голос, навязанный правилами общества, в котором я живу, с отголосками дедушкиных причитаний. Ни один самый красивый осенний лист или человек не вызывал во мне такой нежности, перебивающейся эгоистичным желанием обладать им. От этой мысли сейчас даже более дурно, чем от той, что я влюбился в человека своего пола.

Из коридора слышны шаги, и это приводит в чувства, хотя убрать руку с лица напротив я не могу. Она будто сама решила там лежать, и я не вправе ей указывать, да и не хочу. Петя же, наоборот, даже не дёргается, хотя обычно переживает о том, что нас увидят, больше меня. Смотрит на меня, отчего неловко. Представить, что кто-то так внимательно меня рассматривает, возможно, испытывая те же эмоции, невероятно трудно. Найду сотню причин, почему этого не может быть, наплевав на теплоту в серых глазах напротив.

Хочу урвать хотя бы эти несколько минут, где мы можем быть вдвоём, наплевав на разговоры, которые слышу из зала. Сам тянусь за поцелуем — коротким, до сих пор каким-то до смешного робким. Всё же творец во мне никуда не девается, смешиваясь с застенчивой натурой. Я порой будто боюсь слишком сильно надавить и что-то сломать, хотя одновременно хочу сжать, смешаться с Петей в единое целое и не отпускать никуда и никогда. Но это ненормально, я не имею на это права.

Чувствую, как его руки без особой нежности притягивают меня ближе, будто мои мысли звучат и в голове напротив, и это движение — ответ на глупые терзания. А судя по тому, как чужой язык раздвигает мои губы, наши желания совпадают во всех планах. В комнате становится жарко, в одежде тесно, а мои руки уже обвивают его шею. Бёдрами сам подаюсь вперёд, и руки Пети уже не просто притягивают, а вжимают меня в него.

Звук домофона вырывает из пелены, накрывшей рассудок, и из объятий. Мы синхронно отлетаем друг от друга, и мне приходится снова облокотиться на дверь, чтобы привести в порядок сознание и сбившееся дыхание. Петя сам тяжело дышит. И хоть я слышу голос Ани, которая успела подбежать к домофону, у нас всё равно мало времени — Лерку надо встретить. И чтобы сразу поздравить, и чтобы не получить по шее за такое неуважение.

Мы с Петей молча обмениваемся взглядами, передающими наше плачевное положение, и тихо смеёмся.

Я выхожу из комнаты, успокоившись, хотя маска невозмутимости так и норовит треснуть по швам. Женя уже стоит у стены напротив двери с улыбкой в свои не тридцать два зуба, держа Аню за плечо. Мы с Петей становимся у той же стены справа, и Лерка появляется в дверном проёме, сразу опираясь на него двумя руками по обе стороны от себя. Невозмутимость всё-таки покидает моё лицо, сменяясь удивлением, потому что подругу без косметики я видел крайне редко — даже после ночёвок у неё на глазах оставались разводы туши. И уж тем более в день праздника я не ожидал такого вида.

— Серая праздничная старая мышь прибыла на пьянство и разврат, — заявляет Лерка, но быстро тушуется при виде Ани. — Ой, и ты тут. Ладно, тогда убавляем градус вечеринки до дегустации и светских бесед.

— С днюхой!

Женя моментально оказывается возле Лерки и сгребает её в объятия, пока Аня куксит недовольное лицо, а я привыкаю к внешности подруги. В отличие от Жени, я знаю о её нелюбви к объятиям, хоть она и хлопает его по спине в ответ, и это почти не выглядит как попытка вырваться. Благо одежда на ней привычная — мои любимые штаны в заплатках торчат из-под куртки.

Когда все поздравления на пороге прекращаются, а Лерка стягивает верхнюю одежду, мы снова становимся по линейке у стены под её изучающим взглядом.

— А ты чего сегодня без макияжа? — всё же интересуюсь я.

— А что, — Лерка ухмыляется, — имеешь что-то против натуральной красоты?

Придушил бы её, наплевав на праздник, но не могу. И она это знает, поэтому улыбается ещё шире. Быстро переключается на Петю, отчего не легче.

— Всё купил? — спрашивает она, покачиваясь на носочках. Петя быстро кивает, и Лерка переводит взгляд на Аню. — А ты, малявка, не раскрывай рот на алкоголь, а то получим потом все от тёти Раи. Но вообще я планировала сегодня уравнять праздник поминками печени. Во всём важен баланс.

Лерка утаскивает Женю в зал, мы с Петей провожаем их взглядом, а потом синхронно поворачиваемся к Ане, которая всё больше напоминает грозовую тучу, чуть ли не заполняя коридор раскатами грома.

— Ты пиво пьёшь? — спрашивает шёпотом Петя, и я хмурюсь сначала от непонимания, а потом для виду.

— А мне дадут разве? — шипит Аня, бросая на меня прожигающий взгляд. — Ни он, ни Лерка, ни даже этот… Женя. Все против меня.

— Я с ними договорюсь.

— Ты пока… — заминаюсь, разгоняя мозг. — Полей цветы на кухне, тётя попросила. И кактус в моей комнате.

Анька щурится, но постепенно приободряется, кивает и юркает в ванную. Мы с Петей сдерживаем смех, быстро заходим в зал, сообщаем план ребятам, и через три минуты у нас уже есть бокал безалкогольного пива для Ани. Даже если она заметит подставу, ей придётся объяснять, откуда у неё такие познания в хмеле. Женя, судя по лицу, не до конца понял суть нашей секретной операции, но даёт нам пять по очереди. К приходу сестры мы успеваем занять свои места, и я протягиваю ей стакан.

— Это что?

— Твоё пиво, — с улыбкой отвечаю я. — Мы все решили, что сегодня можно. Но только пиво, ладно?

— Спасибо! — Аня берёт стакан, поворачивается к Пете. — Ты вообще самый крутой.

— А теперь дуй смывать макияж, — говорит Лерка, и Аня в миг мрачнеет. — Дуй, дуй! Я обещаю, ты в восторге будешь, у меня там в сумке такое.

Аня смотрит на каждого из нас с непониманием на лице, но мы лишь жмём плечами по очереди. Зная Лерку, в её сумке может быть что угодно, как и в голове. Так что даже приблизительных догадок у меня нет. Не удивлюсь, если она сейчас скажет, что хочет переехать на море и рисовать там на лицах детей цветы аквагримом, но сначала будет тренироваться на нас.

Лерка встаёт с дивана, вытаскивает стакан у Ани из рук, и та всё же выходит из комнаты, бросив на меня испуганный взгляд. Подруга ставит стакан на стол, раскрывает сумку и демонстрирует то самое «такое» с восторгом на лице.

— Дашка настолько чувствовала себя виноватой, что у неё работа в мою днюху, что походу всю зарплату потратила на косметику, — она раскрывает чёрную коробку, и в ней оказываются тени всех цветов радуги. — Так что сейчас будем наводить красоту на каждом.

— На каждом? — с ужасом спрашиваю я.

— Я и так красивый! — с не меньшим ужасом подхватывает Женя. — Не надо мне ничё на лицо мазать, умоляю, я ж мужик!

— И что? — она кладёт палетку на стол и возвращается к потрошению сумки. — Вы и так мне ничего не подарите, хоть так порадуйте.

— Ваще-то подарим! — Женя нагибается, достаёт из-за дивана пакет с нашими поделками и встаёт перед Леркой. — Вот, это тебе. Мы очень старались.

Она с недоверием принимает пакет, но не спешит в него заглядывать. Прищуривается, смотрит на меня с Женей по очереди. Петя, видимо, от любопытства сам подаётся вперёд, немного наваливаясь на меня, и даже от этого мне снова становится не по себе.

— Это что, — Лерка раскрывает пакет, вытаскивает вязаный комок, — Копейка?

— Да! Я сам вязал с однокурсницей. Всю ночь сидели! Ну, — Женя потирает затылок, — кривовата немного, но мы старались. Я просто никогда до этого таким не занимался.

— Сам вязал? — Лерка ещё внимательнее осматривает игрушку. — Обалдеть.

— Тебе нравится?

— Очень, спасибо.

Кажется, впервые вижу настолько явное смущение на лице Лерки. Она даже не пытается вырваться из объятий, в которые её снова сгребает Женя, и позволяет себя покачивать из стороны в сторону. Петя смеётся, быстро проводит ладонью по моей ноге, пользуясь моментом, и из меня вылетает что-то среднее между кашлем и вздохом.

Да что со мной такое?

Мой подарок Лерка оценивает уже не с таким удивлением, но всё же награждает меня мимолётными объятиями, нагибаясь над диваном. Пете достаётся рукопожатие и благодарность за спонсирование «печёночных похорон». Эта фраза отправится в наш цитатник. Буду использовать, когда мы с Аней снова будем сбегать из дома в те дни, когда тётя делает свои любимые печёночные котлеты.

Когда Анька возвращается, Лерка встаёт посреди комнаты, упирая руки в бока.

— Короче, на старости лет, то есть в двадцать, меня озарило, что я хочу попробовать стыбзить у Вени его увлечение, — торжественно заявляет она, хитро ухмыльнувшись. — Только вместо бумаги использовать лица людей. Хочу попытаться стать визажистом. Круто же, да?

— Так для этого тебе надо учиться будет, — говорит Аня. — Стрелки ровные и на себе хрен нарисуешь, а на других так вообще.

— Ничего, у меня есть подопытные! — говорит Лерка, а мне хочется спрятаться. Что-то мне подсказывает, что я первый в очереди. Навсегда. — Жеку с Петей трогать не буду, но вас с братом сегодня не отпущу, пока не намажу.

— О, накрась меня так, как ты себя обычно или как Веню на том концерте!

— Я бы посмотрел на это, а то в прошлый раз не удалось, — говорит Петя, и я резко поворачиваюсь к нему, но он смотрит на Лерку с улыбкой. — Да и я не против побыть жертвой современного искусства.

— Тогда пусть Веня тебя красит, — после недолгой паузы говорит Лерка, потирая руки. — Как раз было интересно, помогает ли хоть немного художественный навык в этом деле, но сама не готова себя подставлять под удар. Я накрашу Аньку, а она меня.

— Я не против, — говорит Петя раньше, чем я успеваю открыть рот. — Самому интересно, что из этого выйдет.

— Супер! А Жека нас потом пофоткает, мне предки камеру подарили, вообще восторг.

Аня с Леркой быстро теряются в куче косметики, которую она притащила с собой, а мы втроём наблюдаем за этим. Женя решает не тратить время зря и разливает всем какой-то ликёр. Когда мы все чокаемся, включая Аню, Петя возвращается на место возле меня и садится, кажется, ещё ближе, чем раньше, отчего опьянение против всех существующих законов наступает почти моментально.

Боялся, что он будет молчать, чувствуя себя неуютно в новой компании, но он на удивление быстро вливается в беседу о модных веяниях, которая плавно перетекает в спор между Аней и Леркой. Одна говорит о своих журналах с вылизанными картинками, а Лерка отбивается теми, что привезла из-за границы Даша, где все модели больше напоминают её, только более дорогую версию.

После ещё одной рюмки Женя наконец разбирается с тем, как включается наш магнитофон, и принимается копошиться в дисках, а Аня бежит в ванную смотреть на готовый шедевр в исполнении Лерки. Оттуда быстро доносится радостный визг, и мы все выдыхаем.

— А ты мой пирсинг не прошляпил? — обращается ко мне Лерка. — Я тебе тогда его отдавала, когда мы в бар шли.

— Нет, он в верхнем ящике стола, — поразительно быстро и точно отвечаю я, хотя язык всё меньше слушается. — Я…

— Я притащу! — перебивает меня Женя. — Заодно диски, а то тут на выбор либо шансон, либо попса. Диски где лежат твои?

— В нижнем ящике.

Женя кивает, выходит из комнаты, и Лерка возвращается к кистям, которые чистит об салфетку. Поворачиваюсь к Пете, и он тоже смотрит на меня. Роковая ошибка — не могу отвести взгляд первым, а живот снова сводит. Кажется, пить мне больше не стоит с таким-то барахлящим мозгом и сердцем.

— Смотрите тут не поцелуйтесь при всех, — шёпотом говорит Лерка, и мы синхронно вздрагиваем, отчего она начинает ржать. — Такие вы дурики, я не могу.

Аня залетает в комнату, источая энтузиазм, и сразу же падает на пол напротив Лерки, а я чувствую, как заливаюсь краской. Смотрю краем глаза на Петю и не сдерживаю смешок. Впервые вижу, как он так явно краснеет — то ли от слов Лерки, то ли от алкоголя.

— Всё в порядке? — спрашиваю так тихо, что меня, наверное, едва слышно из-за музыки и звонкого голоса Ани.

— Алкоголь ужасен на вкус, но состояние интересное, — Петя усмехается, наклоняется к моему уху, и я очень быстро жалею, что вообще решил проявить заботу. Дыхание сразу учащается. — А ещё не понимаю, как можно скучать по тому, кто сидит рядом.

Он быстро отстраняется, а я закрываю глаза, будто это поможет выгнать из головы его шёпот, который разлетается, набирая громкость. И опять я уверен, что передо мной лис. Что если я сейчас открою глаза и посмотрю на него, то увижу тот же озорной блеск, что порой ловлю в его взгляде.

— Короче, я решил, что под эти пытки подойдёт что-то олдовое, так что нарыл Bon Jovi, — Женя возвращается в комнату, и я нехотя открываю глаза. — И пирсинг вот.

Лерка кивает и даёт себя на растерзание Ани. Я наблюдаю за этим, потихоньку приходя в себя, хотя от алкоголя и правда тяжелее концентрироваться. Приходится тормозить Женю, который очень впечатлился планом Лерки по уничтожению печени, — он заставляет выпить нас ещё по рюмке, а от следующей мы уже дружно отказываемся.

Аня начинает подпевать песне, покачиваясь из стороны в сторону. Заявляет, что она пьяная, и я замечаю, как губы Лерки дёргаются, но стоит отдать ей должное — держится как кремень. Через двадцать минут Аня поворачивается к нашей мужской компании с улыбкой до ушей, а я понимаю, что «мазня» Лерки и правда что-то художественное. Кажется, у неё и правда талант, потому что у Ани вот действительно получилась самая настоящая мазня.

Лерка встаёт с пола, выбегает в коридор к зеркалу и быстро возвращается с улыбкой — либо уже опьянела, либо ей фиолетово на такого же цвета фингал из теней под глазом, либо не хочет обижать Аню. В любом случае мы все дружно выдыхаем. Но ненадолго. Лерка тащит меня за руку на пол и усаживает напротив себя. Впервые благодарю Женю за протянутую стопку. Пью, даже не поморщившись, и ехидная ухмылка Леры начинает плыть перед глазами. Слышу, как Петя отказывается от новой порции алкоголя, но думаю, что и ему захочется выпить ещё, когда очередь дойдёт до него.

Вспоминаю, что красить его буду я, и Лерка моментально начинает ржать. Чёртово лицо, выдающее меня с головой.

— Я не планировала наносить тебе румяна, — шепчет она, приближаясь ко мне ещё больше, — но тебе и не надо.

Она глупо хихикает, но быстро собирается и бьёт меня по плечу — обычный сигнал, чтобы я закрыл рот, но на этот раз глаза. Выполняю требование именинницы, продолжая получать по бедному плечу, когда морщусь из-за непривычного ощущения кисточки в районе глаз. Не представляю, как обращаться с косметикой, но сейчас это мало волнует. Лерка ведь специально всё это задумала, но я так и не понимаю, благодарить её или придушить. Пока склоняюсь ко второму.

— Вуаля! — очередной толчок в плечо. — Веня, блин, стань рок-звездой, тебе так идёт! Аня, — открываю глаза, чувствуя неладное, — у тебя есть что-то для укладки волос? Или у тёти? Нам надо с ним что-то сделать.

— Впервые рад, что я лысею, — тоскливо протягивает Женя, и мы все валимся от смеха. — Чё ржёте? Так-то ваще не круто!

Когда волна смеха утихает, Анька всё же притаскивает несколько флакончиков. Даже не хочу узнавать, что это. Мне всё равно не оставят право выбора, да и в день рождения у нас действует негласное правило — желание именинника закон. Правда, в свой день рождения обычно я хочу только курник из пекарни, а Лерка каждый год выдумывает что-то новое. Мои волосы подвергаются пытке — Лерка сминает их с десяток раз, — после чего заливает всё лаком. Закашливаюсь, но ей плевать — вертит моё лицо во все стороны.

— Ну просто ходячий секс! — восклицает Лерка, но быстро зажимает рот рукой. — Аня, ты ничего не слышала.

— Мне не пять лет!

— А вам как? — меня поворачивают лицом к дивану. — Я старалась, у вас нет права на ошибку, имейте в виду, правильный ответ только один. Положительный.

Женя ограничивается пальцем вверх, Аня хлопает в ладоши, а Петя бегает по моему лицу взглядом, пряча улыбку — я уверен в этом — за ладонью. Лерка встаёт рядом с диваном и разглядывает плоды своей работы с явным удовольствием.

— Ты права, — заключает он. — И правда секс.

Меня могло бы обдать жаром от этих слов, но я чуть не валюсь на пол от выражения лица Лерки. Сама подорвалась на мине, что подкладывала мне. Стоит и поджимает губы то ли от смущения, то ли от такого же желания засмеяться.

Не ходить нам в разведку. Хреновые мы партизаны.

— Ладно! — она хлопает себя по бокам. — Теперь вы там… но я не настаиваю! Можем пойти поесть, а то мы уже почти весь сыр с колбасой съели.

— Я порежу, — Аня подрывается с места. — Мама там всё равно закупилась так, будто ждала двадцать человек, так что на весь вечер хватит.

— Так, давайте, не тяните кота за яйца, — Лерка садится рядом с Женей, как только Аня встаёт. — Нам надо ещё пофоткаться и напиться. Каждая секунда на вес золота.

Мы с Петей переглядываемся. Он опускается на пол, опираясь спиной на диван, и смотрит на меня снизу вверх, из-за чего в груди всё сразу сжимается. Лерка протягивает мне палетку, и я беру её не глядя — так и смотрю на Петю, как и он на меня. Я был прав: у него снова в глазах этот блеск, подкреплённый алкоголем, и от этого во мне самом зарождается что-то озорное, отодвигая неловкость.

— Закрой глаза, — говорю тише, чем собирался.

Раскладываю перед собой то, что Лерка вывалила из косметички. Пальцы подрагивают, но уже не от неловкости, а от близости, которую приходится держать под контролем. Петя послушно закрывает глаза. Кисть скользит по его веку — тёмно-серый, почти графитовый, как раз в тон его глаз. Она оставляет за собой мягкую дымку, которую я сразу же растушёвываю пальцем. Кожа под подушечкой горячая, и Петя едва заметно ведёт головой в сторону моей ладони.

Я набираю ещё немного цвета, провожу по нижнему веку. Петя приоткрывает губы, чуть подаётся вперёд. Мы так близко, что я чувствую его дыхание. Для всех в этой комнате это просто весёлое дурачество, а для меня — пытка. Хоть и приятная.

Беру карандаш. Линия выходит неровной, я веду её медленно, касаясь ресниц. Он чуть дёргается, и я беру его за подбородок, придерживая. Моё собственное дыхание сбивается быстрее, чем у него. Приходится на секунду остановиться, чтобы проверить, что получилось. Я растушёвываю карандаш, снова касаясь уголка глаза, и Петя выдыхает — тихо, но так, что меня снова накрывает волной жара.

Я набираю на кисть ещё один оттенок — тёмно-коричневый, с едва заметным мерцанием. Провожу им по нижнему веку, почти касаясь ресниц. Петя сидит с закрытыми глазами, но всё равно тянется ко мне. Кончиками пальцев растушёвываю тени у виска, и он вздрагивает. Догадываюсь, что не от щекотки по тому, как дёргается его кадык и сжимаются пальцы на коленях.

Мы почти не касаемся друг друга, но от этого ещё тяжелее. Каждое движение превращается в почти невыносимую близость, которую нельзя продолжить. Надо остановиться. Надо отодвинуться. Вместо этого я снова касаюсь его скулы, растушёвывая несуществующий переход.

За спиной слышен смех Лерки и звон посуды из кухни. А я сижу на полу, сжимая в пальцах кисть, и изо всех сил делаю вид, что меня не рвёт на части.

Наконец убираю руку от его лица. Петя медленно открывает глаза. Смотрит на меня расфокусированным взглядом. Вблизи его ресницы кажутся ещё длиннее, а тени делают взгляд глубоким, почти до дрожи красивым. Оказывается, в нашу первую встречу я и не был близок к тому, чтобы тонуть в нём, — а вот сейчас вполне.

— Ужасно получилось, — говорит Лерка, и я отшатываюсь от Пети. Она уже стоит справа от меня. Либо она ниндзя, либо я и правда утонул. Петя улыбается, смотрит на неё, демонстрируя «ужас». — Хотя чего я ждала? Тут надо уметь тушевать, а ты всё в грязь превратил, хотя цвета хорошо подобрал. Больше не смей мне ничего говорить про мой макияж! Понимаешь же теперь, как это сложно.

— Я никогда тебе ничего плохого и не говорил, — почти шёпотом отвечаю, резко поднимаюсь и чуть не падаю на Лерку. — Аня пропала совсем, надо посмотреть, не решила ли она нарезать килограмм сыра.

Почти выхожу из комнаты, но меня задерживает Женя, протягивая ещё одну стопку. Смотрю на неё несколько секунд, прикидывая, станет ли мне хуже, если я продолжу пить. По ощущениям, опьянеть сильнее я не смогу — и речь совсем не про алкоголь. Всё же поддаюсь на все уговоры, манипуляции и провокации. Выпиваю ликёр и иду на кухню, где нахожу Аню, которая стоит у разделочной доски с телефоном в руках.

— Аня.

— Блин! — она резко поворачивается в мою сторону. — Хватит подкрадываться! Я так сдохну!

— Ты хоть что-то нарезала?

— Да, колбасу, — она указывает на тарелку, на которой красуются покромсанные куски. — Веня, я хочу пойти гулять. Можно?

— С кем? Настя же…

— Мы помирились, — перебивает Аня, подлетая ко мне. — А я ещё так прикольно накрашена, всем расскажу, что так заграницей модно.

— Побудь с нами ещё хоть немного, Лерка хотела нас сфоткать, — тру пальцами переносицу, но новая порция алкоголя не способствует мыслительному процессу. Открываю глаза, Аня смотрит на меня с такой надеждой, что варианта отказать будто у меня просто нет. — Телефон с собой бери, адрес мне оставь и в восемь дома.

— Какой в восемь? — она моментально заводится. — Это мне что, на час туда идти? Я вообще планировала с ночёвкой!

— Никаких ночёвок, — пытаюсь звучать серьёзно, но ни черта не выходит. — Сейчас ты под моей полной ответственностью. До десяти, но ты звонишь мне, когда выходишь оттуда.

— Да хватит! Я и так нихрена никуда не хожу!

— Послушай меня, — начинаю злиться, но сдерживаю себя и сбавляю тон. — Я за тебя переживаю, потому что люблю ещё с тех пор, как ты в меня кашу кидала и я её из волос доставал потом полчаса. Так что не включай капризного ребёнка. До десяти.

Стараюсь вложить в последнее предложение интонацией, что разговор окончен. Губы Ани кривятся, но продолжать выражать возмущение она не торопится.

— Я же тебя не сдал и не планирую, — продолжаю мягче. — Просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Так что давай договоримся, — вытягиваю вперёд мизинец, но Аня лишь смотрит на него. — И я дам тебе пятьдесят рублей из тех денег, что оставила мне тётя.

Аня смотрит на меня сначала с удивлением, потом надувает губы, опускает голову и всё же принимает мой жест, сцепляя наши мизинцы. Трясу рукой, тормошу её по голове, сразу получая недовольный бубнёж. Улыбаюсь, с чувством выполненного долга иду в комнату и возвращаюсь на кухню с купюрой.

— Адрес тот же, — Аня берёт деньги, вскидывается сердитым взглядом. — Но не смей туда заявляться!

— Больно мне оно надо. Если будешь брать трубку, я никуда не пойду.

Аня остаётся довольна моим ответом и выходит из кухни, уткнувшись в телефон, из которого то и дело доносится характерное оповещение из Аськи. Смотрю на криво нарезанные куски и вздыхаю — мало того, что меня ограбили на мои же карманные, так ещё и остаток работы свалили. Принимаюсь за остальную нарезку, покачивая головой под музыку, которая доносится из комнаты, перебивая смех Лерки с Женей. Не могу перестать улыбаться.

— Разве не Аня должна была это делать?

Голос Пети раздаётся, по ощущениям, в сантиметре от моего уха. Дёргаюсь, дыхание сразу же спирает. Поворачиваюсь в его сторону: он смотрит на тарелки, а я застываю взглядом на грязи на его щеке. Моё творение. В комнате было не так светло, да и я был слишком не в себе, чтобы здраво оценить, насколько ужасно справился с поставленной задачей, а теперь при ярком свете кухонной лампы всё видно очень чётко. Начинаю смеяться, и Петя переводит взгляд на меня.

— Я специально не смотрелся в зеркало в коридоре. Всё так сильно плохо?

Не могу перестать смеяться, и он сам улыбается. Если с глазами ещё более-менее вышло, то на лице просто грязь. Мой смех подхватывает Аня, правда, он звучит из зала.

Ну, Лерка теперь точно не даст мне себя накрасить.

— Просто ужасно, — честно говорю, чуть успокоившись. — На глазах ещё неплохо, но это скорее заслуга твоих глаз. А вот на щеке…

Не успеваю договорить — Петя целует меня. Скорее даже просто касается мимолётно губ своими, и я еле перебарываю себя, чтобы не накинуться на него. Алкоголь, кажется, напрочь убил во мне всё романтичное, оставив только ту часть, которой мало.

— Твоих рук дело, — он быстро проводит пальцем по моей скуле, и я приоткрываю рот, чтобы вдохнуть. — Но смотреть в зеркало я и правда лучше не буду.

Могу только кивнуть. Постепенно понимаю всё, о чём говорил Петя. Влюблённость — это, может, и хорошо, но невозможность просто поцеловать человека или прикоснуться к нему без страха, когда вы не одни, медленно убивает.

— Кажется, если мы съедемся, я почти перестану выходить из дома, — продолжаю собственную мысль вслух, и Петя изгибает бровь. — Не обращай внимания, вырвалось.

— Я тебя понял, — он усмехается. — Только не нравится слово «если». Есть сомнения, что мы сможем?

Сомнений нет, но почему-то сказать это не получается. Мы снова молча смотрим друг на друга. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, и мне приходится вцепиться пальцами в край столешницы, чтобы не сократить это расстояние. Всё, чего мне хочется, — потянуться к нему, сгрести за ворот, прижаться так, чтобы не осталось ни миллиметра. Петя сам опирается о столешницу, положив ладонь недалеко от моей, и даже от этого дурно.

— Кхм-кхм, — нарочито громко прокашливается Лерка, и мы опять отлетаем друг от друга, поворачиваясь к ней. — Я за закусками, а то Жеку не остановить. И за вами, а то вас… короче, давайте всё оттащим в комнату. И фоткаться!

Лерка берёт тарелки и взглядом приказывает идти за ней. Мы возвращаемся в комнату, и меня потихоньку отпускает та напряжённая атмосфера, что чувствуется между нами с Петей. Стараюсь на него лишний раз не смотреть и держаться подальше, но снова оказываюсь рядом на диване, пока Лерка объясняет Жене, как лучше фотографировать.

Он слушает её с таким серьёзным лицом, будто ему доверили не мыльницу, а пульт от ядерной кнопки. Через пять минут инструктажа, после которого он опрокинул в себя ещё стопку для храбрости, Лерка принимается за нас.

— Так, мне нужна фотка, где мы все с серьёзными лицами, — она тычет в нас пальцем. — Прям покерфейсы все чтоб сделали. Потом фотка, где все улыбаются. Потом фотка, где все дурачатся. А дальше уже как пойдёт. Всё ясно?

— Есть, мэм, — отвечаю, и все резво начинают кивать.

Лерка расставляет нас у окна. Женя приседает, щурится, переводит взгляд с экрана на нас и орёт, что все недостаточно серьёзные. Лерка бьёт меня по плечу, чтобы перестал смеяться, и я смотрю в объектив с максимальным покерфейсом. Женя делает несколько снимков, смотрит на экран, кивает. Лерка забирает камеру, проверяет результат, орёт, что Аня моргнула. Переснимаем. Аня больше не моргает, зато Женя держит камеру криво. Переснимаем. Теперь уже я моргаю, потому что Петя едва уловимо касается моей ладони.

— Теперь улыбаемся! — командует Лерка.

Улыбаюсь из последних сил. Женя входит во вкус и сам начинает говорить, как лучше встать. Потом понимает, что проще действовать, чем говорить, и начинает двигать нас сам. В итоге я оказываюсь прижат к Пете плечом, и мне приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не покраснеть. Благо после первой же попытки Лерка остаётся довольна результатом.

Дальше следует команда «дурачимся». Тут уже легче. Аня показывает язык, Лерка изображает когти, я закрываю лицо ладонями. Петя стоит с самым невозмутимым лицом, чем вызывает у Жени хохот. Он делает несколько фото, а потом снимает, как Аня с Леркой начинают возиться на полу, как я кидаю в них подушку, как Петя уворачивается от второй.

Всё смешивается: смех, вспышка, попытки Жени нас то ли подбодрить, то ли успокоить. В итоге он сдаётся, откладывает камеру, и Лерка со спокойной душой, убедившись в сохранности техники, кидает подушку ему в лицо. Аня сама хватает камеру, продолжая дело Жени, пока он пытается повалить вырывающуюся Лерку на диван.

Я наблюдаю за этим, пытаясь отдышаться у стены, с улыбкой до ушей — у меня от неё уже лицо болит. Петя стоит рядом, мы на секунду пересекаемся взглядами, и все мои попытки дышать ровно идут коту под хвост. А когда он незаметно для остальных проводит рукой по моей спине, я весь вытягиваюсь, а потом зачем-то скрещиваю руки на груди и впечатываюсь в стену.

— Всё, шедевры готовы! — оглашает Лерка, когда добирается до камеры. — Нихрена не видно, всё пересвечено, опупенно. Жека, у тебя прям руки из жопы.

— Я старался ваще-то!

— В её мире это комплимент, — приободряю его, пока он не поник.

— А теперь давайте танцевать, — Лерка откладывает камеру и хлопает в ладоши.

— Мне надо к подружке, я уже с Веней договорилась, — говорит Аня, выпячивая губы, но быстро хитро улыбается. — Но я останусь ещё ненадолго, если включим Ранеток.

Лерка поджимает губы, оценивая масштаб жертвы и стоит ли он того. В итоге кивает, и Анька убегает в свою комнату за диском.

— А потом можно послушать Зверей или Тату! — воодушевлённо говорит Женя. — Диски есть?

— Только не Тату! — кричим мы с Лерой и сразу заливаемся смехом.

Женя не понимает нашей реакции, а мне становится ещё смешнее от его лица. Он даже не знает, что случилось на той вечеринке.

Анька возвращается в комнату, чуть ли не выкидывает прошлый диск из магнитофона, за что получает недовольство на двух лицах. Через минуту из динамиков раздаются Ранетки. Лерка заставляет всех выпить — нам и правда сейчас это нужно, — и Анька допивает своё пиво. Кажется, так и не догадалась, что её обманули.

Аня начинает подпевать, покачиваясь, и первой тянет Лерку в центр комнаты. Та не сопротивляется — наоборот, заводится с пол-оборота, и уже через пару секунд они скачут, сцепив руки. Женя не отстаёт: достаёт невидимый микрофон, подвывает не в такт, размахивает руками. Текста он совсем не знает, но сейчас на это плевать.

Петя садится на диван. Я кидаю на него взгляд, потом ещё один. Он смотрит на нас с лёгкой улыбкой, но не двигается. Алкоголь во мне бурлит, и я сам не замечаю, как оказываюсь перед ним и тащу его за руки. Петя улыбается шире и всё же встаёт, наваливаясь на меня. Мои горящие уши спасает Лерка, которая быстро тянет нас ближе к центру комнаты. Петю отталкивают куда-то в сторону Жени, а меня заставляют прыгать под вообще-то грустную песню о том, как сердце не спит и кого-то ждёт.

Женя делает вид, что играет на гитаре, Петя смеётся — я впервые слышу, чтобы его так пробирало, — и у меня внутри всё светится. Когда альбом заканчивается, а в нас оказывается ещё по стопке, Аня допевает последний припев, кружится с Леркой и падает на диван. Некоторое время мы просто дышим и смеёмся. Я расслаблен настолько, что нагло приваливаюсь к Пете, пользуясь тем, что все увлечены спором с Женей о смысле текстов Ранеток. Аня спорит с ним, отстаивая своих любимых исполнителей, а потом резко дёргается, и я следом за ней, принимая ровное положение.

— Всё, я к Насте, а то она меня убьёт. В десять буду дома! Не скучайте.

— Одна не ходи, — подскакивает Лерка и многозначительно смотрит на Женю. — Мы с Жекой тебя проводим, а Веня с Петей тут приберутся. Вернёмся — продолжим.

Женя спустя несколько секунд кивает, а Аня получает злой взгляд Лерки, как только открывает рот, и в итоге тоже соглашается. Нас с Петей подруга награждает достаточно выразительным взглядом, подхватывает Женю с Аней под руку и тащит в коридор.

Через несколько минут разборок в коридоре входная дверь хлопает, и в квартире становится тихо.

У меня сразу встаёт ком в горле — нарушить эту тишину я не в силах, потому что совсем не был готов остаться с Петей наедине. В голове полно мыслей и ни единой приличной или культурной.

— Если ты не обидишься, я смою твоё творение с лица, — говорит Петя, сдерживая смех, и я киваю, не глядя в его сторону. — Обещаю не кричать, когда подойду к зеркалу.

Он проводит рукой по моему бедру, встаёт и выходит из комнаты, а мне приходится снова хватать воздух ртом. Трясу головой, отчего становится лишь хуже — зал начинает плыть перед глазами. Поднимаюсь с дивана и иду в комнату, опираясь на стену. Хочется прилечь и немного прийти в себя.

Ложусь на кровать, накрываю ладонью глаза — ощущение, будто комната кружится, а меня засасывает в водоворот. Выпил явно лишнего, но хотя бы не позволил. Шею сдавливает — кажется, что все желания, что я сегодня подавил, физически теперь душат.

Шум воды из ванны затихает, и через какое-то время чувствую, как продавливается матрас у ног.

— Тебе плохо?

— Нет, — отвечаю на выдохе, и это всё, что я могу сказать сейчас.

Я чувствую, как он наклоняется, ладонь ложится на мою грудь поверх футболки. Он медленно ведёт её вниз, к животу. Ткань собирается складками под его пальцами. Петя задирает её, просовывает ладонь под низ, и прохладные пальцы касаются разгорячённой кожи. Каждое касание отдаёт в рёбра, в живот, куда-то глубже. Лёгкая дрожь проходит по телу, дыхание сбивается.

Он мягко убирает мою руку с лица. Теперь я смотрю на него снизу вверх. В комнате полумрак, свет из коридора слабо очерчивает его фигуру. Петя наклоняется, целует меня — сначала нежно, а потом всё глубже. Я отвечаю, запуская пальцы в его мокрые волосы.

Он отстраняется, цепляет край футболки, тянет её вверх, обнажая живот. Горячие губы касаются кожи под рёбрами, и я перестаю дышать. Петя целует меня ниже, опускаясь к пупку, к поясу штанов. Его волосы всё ещё мокрые, с них срываются капли и падают на мой живот. Я чувствую, как они медленно стекают по коже, оставляя прохладные дорожки.

Он проводит языком по той линии, которую оставила одна из капель, и с моих губ срывается рваный выдох. Петя приподнимает голову, смотрит на меня снизу. В его глазах — и нежность, и то, что заставляет меня гореть заживо. Он снова целует живот, спускаясь ниже. Я закрываю глаза, и перед ними плывут цветные пятна.

— У нас мало времени, — говорит он, и я зачем-то киваю.

Кажется, что бы он ни сделал сейчас, я буду не против. А ещё этого будет мало.

Пальцы Пети поддевают резинку штанов, тянут вниз. Я поднимаю бёдра, помогая, и сам приподнимаюсь на локтях. Свет из коридора теперь кажется слишком тусклым, и я благодарен за эту полутьму. Мне хочется зажмуриться, но не могу — смотрю, как он опускается ниже, как его мокрые волосы касаются моей кожи. От каждого прикосновения нервы натягиваются до предела, а жар охватывает каждую клетку тела.

Петя приспускает бельё, обхватывает ладонью член — прохладная рука вырывает из меня судорожный вдох. Скользит вверх-вниз, медленно, мучительно, и я выгибаюсь. Петя наклоняется, и когда его губы касаются головки, я вздрагиваю, как от разряда. Он обводит её языком, прежде чем взять в рот, и из горла вырывается стон.

Двигается плавно, придерживая одной рукой моё бедро. Губы тёплые, влажные, ладонь у основания двигается им в такт. Я слышу собственное дыхание, сбитое и громкое, пальцы сами тянутся к его голове, зарываются в волосы. Петя опускается губами ниже, и я запрокидываю голову.

Собственные бёдра мне будто неподвластны — они двигаются сами, навстречу ему. Петя сжимает крепче руку на бедре, удерживая меня. Его губы продолжают скользить, язык то проходится по стволу, то снова вокруг головки, и меня накрывает волнами. Грудь вздымается, в глазах темнеет, внизу всё скручивается в горячий узел.

Я уже не сдерживаю стоны. Выгибаюсь, кусаю губу, сжимаю пальцы на затылке Пети. Он ускоряется, и по моему телу проходит финальная дрожь. Перед глазами — белые вспышки. Я выдыхаю его имя, не слыша собственного голоса. Пальцы разжимаются, руки падают на простыни, и тело медленно становится невесомым.

Когда сознание начинает возвращаться, я снова приподнимаюсь на локтях, разглядывая Петю через пелену, которая не успела спасть. Он сидит, опираясь двумя руками на кровать, смотрит на меня с улыбкой. А мне становится стыдно — мало того, что, по сути, единственный получил то, что мы явно оба хотели весь вечер, так ещё и не дал ему отстраниться, когда стоило бы.

— Прости, — виновато говорю я.

— Всё нормально.

— А ты?..

— У нас мало времени, сказал же, — он жмёт плечами и тихо смеётся. — Но я всё равно хотел на выходных позвать тебя к себе, так что, если тебя замучает совесть, можешь исправиться.

Смущённо киваю, и Петя смеётся ещё громче. Наклоняется, целует меня в лоб, и я зажмуриваюсь — почему-то именно от этого простого жеста становится теплее, чем от всего, что было до. Он встаёт с кровати и уходит в сторону ванной комнаты, а я откидываюсь на подушку. В теле — приятная тяжесть, в голове — пустота. В очередной раз за вечер ловлю себя на том, что не могу перестать улыбаться.