22. Преступление без наказания

Декабрь наконец осознал, что он зимний месяц. Иду в магазин, морщась от колючего снега, летящего в глаза. Три нудные пары в такую погоду — то ещё испытание, но даже они не сбивают хорошее настроение: в сквере двое мужчин растягивают гирлянду на ёлке. Не повезло, конечно, заниматься этим в такую погоду, но я им благодарен.

День рождения Лерки прошёл отлично, хотя вспоминать о нём без румянца я не смогу ещё долго. Аня вернулась в десять вечера, довольная и уставшая, и сразу заперлась в комнате. Лерка с Женей пришли ровно в тот момент, когда я успел умыться. Подруга, как заправский партизан, влетела в квартиру первой, оставив ничего не понимающего Женю в подъезде до выяснения обстановки. Остаток ночи я получал двусмысленные взгляды и подколы, которые становились всё более «односмысленными» с количеством алкоголя в Лерке. Мы с Петей пить больше не стали, и это точно было правильным решением.

Лерка с Женей уснули на диване в зале, а мы с Петей кое-как устроились у меня. Делать что-то непристойное с сестрой за стеной даже в мыслях не было, но, судя по тому, что с утра — в нашем случае в два часа дня — Лерка вручила мне гигиеническую помаду, бесследно несколько часов поцелуев не прошли. Благо Петя ушёл до пробуждения Жени: в мою странную привычку кусать по ночам губы он ещё поверил, а вот в то, что она у нас обоих, — вряд ли смог бы.

Сегодня Петя обрадовал новостью, что у него появился новый ученик, а потом немного опустил на землю вопросом, хочу ли я всё-таки познакомиться с Таней. Я пока не ответил и кручу эту мысль по кругу всю дорогу. С одной стороны — очень хочется с ней пообщаться, с другой — волнительно. Наверное, потому что она единственный по-настоящему близкий ему человек. Каждый раз этот факт режет по сердцу: пока я воюю со своей семьёй, у кого-то её нет и никогда не было.

У входа в магазин всё же достаю телефон. Пока набираю короткое сообщение, пальцы дубеют — кажется, зима и правда будет суровой. Тётя поняла это ещё по каким-то приметам в начале лета. Зря я ей не верил. Надо всё же купить шапку.

«Я за»

Написал бы что-то более развёрнутое, но даже эта короткая смс-ка далось с трудом. Убираю телефон в сумку, тянусь к ручке, но дверь открывается раньше, и я отпрыгиваю в сторону. Вижу Гришу, который кутается в куртку, зарываясь усами в шарф.

— О, привет, молодёжь, — улыбка выглядывает над клетчатой тканью. — Как дела?

— Здравствуйте. Вроде не жалуюсь. Только на акварель никак времени не найду.

— Да не отчитывайся ты, — он хлопает меня по плечу. — Мне она не нужна, так что не спеши. Нужно же вдохновение, настроение, вся эта лабуда. Кстати, насчёт настроения, — он подходит ближе и переходит почти на шёпот. — У твоей тёти с ним что-то не то. Накосячил, что ли, где?

Хмурюсь, прикидывая варианты. Уборку провели генеральную, все комнаты проветрили, домашку с Аней я сделал. Может, мама теперь и на неё действует не хуже, чем на меня, и за день общения с ней у тёти испарилось настроение.

— Не знаю, — жму плечами, а Гриша опять прячет половину лица под шарф. — Может, устала с дороги. Она же ездила к родственникам на выходных.

— Ну, ты в любом случае подбодри её. Я-то её пока плохо знаю, да и шут из меня, вопреки мнению дорогой бывшей жены, не очень, — он глухо смеётся, и я смущённо улыбаюсь. — И подумай, чего я ей могу на Новый год подарить. Заранее прошу, чтоб больше времени было. Не забудь!

— Хорошо, я подумаю.

Гриша улыбается, судя по морщинам около глаз, кивает и уходит. Я ещё немного стою, провожая его взглядом, и думаю, что могло испортить тёте настроение настолько, что это заметно даже окружающим. В магазине она редко расстаётся со своей фирменной «продажной» улыбкой, которая прилипает к ней за прилавком.

Захожу и понимаю, что на тёте и правда нет лица. Злой, раздражённой я её видел, а вот грустной — никогда. Правда, она быстро меняется в лице, когда замечает меня, и от этого бежит холодок по коже. Лицо становится взволнованным, и тётя показывает пальцем, чтобы я быстрее подошёл к ней. Идти всего две секунды, но я снова успеваю перебрать все возможные варианты: от неудачной поездки до того, что она узнала про нас с Петей.

— Кто на дне рождения был? — выпаливает она, стоит мне подойти.

— Лерка, я, Аня, Петя и Женя, — отвечаю так же быстро, распрямляясь. Осталось честь отдать, будто перед генералом отчитываюсь. — Гриша сказал, что ты без настроения. Что-то случилось?

— Женя? Это тот плечистый, который на бандюгана похож?

— Да не похож же, — сдерживаюсь, чтобы не упереть руки в бока. — Это на моём фоне он, может, таким кажется. Но он хороший парень. Лерке игрушку на день рождения связал, чтобы без подарка не приходить.

— А чего не купил?

— Так мы оба бомжи, — развожу руками, а тётя вздыхает. — Что случилось-то? Мы что-то разбили и не заметили? Или мусор не весь выбросили?

— Пять тысяч у меня пропало, — резко говорит тётя, и я отшагиваю назад. — Я ж когда ехала, достала из заначки деньги, чтоб в конверт засунуть. В итоге не всё пригодилось, решили просто скинуться. Приехала, пересчитала несколько раз — не сходится!

— Ты думаешь, кто-то из нас стащил?

— Да хрен его знает! — тётя опускает голову. — Не хочу ни на кого сваливать, но сам понимаешь. А это, между прочим, сумма-то приличная, очень даже.

— А где были деньги?

— Да там же. Я, дура старая, хранила, блин, просто в ящике в прихожей. Надо было спрятать нормально. Ленка вообще под холодильником в фольге хранит… Но нет, я ж решила, что ни один вор не подумает, что деньги могут быть в самом глупом месте!

Опускаю голову следом — теперь мы оба, кажется, погружены в мысли. Лерке деньги точно не нужны, она отпадает. Анька их никогда не брала, так с чего бы сейчас? Петя бы так не поступил, но и Женя точно не выглядит как вор. Ситуация и правда неприятная.

— Поговори со всеми ребятами как-то, — продолжает тётя, и я поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом. — Понимаю, неловко, но надо как-то эту ситуацию решить! Ужас какой-то, ей-богу. Но я правда всё проверила, Вень.

— Хорошо, я спрошу.

Она снова тяжко вздыхает, принимается клацать по калькулятору, а я быстро вешаю куртку, снимаю ключ с крючка и бегу наверх. Коты вываливаются, обтираются об меня, орут, требуя внимания, но я сосредоточен на мыслях о том, кто мог взять деньги. Ни единого подозреваемого. Можно было бы начать допрос с Ани, но она всё равно не сознается, да и знает про эту заначку с момента её появления. Спрашивать у кого-то из друзей вообще не хочется — нет ни одной идеи, как это сделать, чтобы не выглядеть идиотом и не оскорбить никого.

Скидываю сумку на кресло, подхватываю Мурку, глажу её машинально, уставившись в стену. Единственный подозреваемый помимо Ани, из которой ничего не выпытать, — Женя. Чисто логически. Мы с Петей слиплись на весь вечер как пельмени, а Лерке на такую сумму фиолетово, как бы её порой ни наказывали отсутствием карманных денег.

Слышу звук из сумки, перехватываю кошку поудобнее, кое-как нащупываю телефон. Оба смотрим в экран.

«Завтра приходи после пар тогда»

— Вот скажи мне, — кидаю телефон на кресло и смотрю на Мурку, — когда жизнь будет спокойной?

В ответ получаю лишь движение уха — даже в нём читается желание быстрее поесть и пойти спать. Пухляши протяжно мяукают в унисон, и я ухожу в привычную рутину с головой, пытаясь выпихнуть из головы волнение от предстоящих разговоров и нормальной встречи с Таней.

***
Всё моё волнение, копившееся в районе живота по пути к дому Пети, разбивается о смех, который я слышу через открытую форточку. Замираю у подъезда с ключами в руке. Я много раз слышал, как он смеётся — обычно из-за моего поведения, на дне рождения Лерки, — но сейчас этот смех радует сильнее обычного: к нему примешивается звонкий, женский. Мне сразу хочется улыбнуться. Я почти привык видеть радость на том сером лице из конца сентября, но то уставшее выражение до сих пор не стёрлось из памяти. Его немногочисленные рассказы о прошлом, книга, та фотография — всё это снова и снова напоминало, через что прошёл Петя.

Фотография.

Единственное, что до сих пор не даёт покоя. И как бы я ни был уверен, что он не мог сделать ничего плохого, в голову порой лезут самые жуткие предположения. Они же мешают поднять эту тему. Не хочу снова видеть боль на его лице, да и сам ещё не отошёл от истории с Валерой и от книги.

Впервые испытываю это странное чувство — грусть от того, что не смог помочь, хотя вы даже не были знакомы, когда человеку требовалась поддержка. Да и что бы я тогда сделал? Разница в шесть лет тут и правда фатальна — мне было, наверное, столько же, сколько сейчас Ане. Зато теперь я могу сделать всё, чтобы ему больше не было плохо. Или хотя бы чтобы не было плохо одному.

Наконец прикладываю таблетку к домофону и захожу в подъезд. В квартиру проскальзываю как мышь, хотя с такой дверью это почти невозможно. Петя замечает меня сразу — с его любимого места у окна прекрасно видно всю прихожую. Таня стоит спиной к проходу, у плиты, но быстро разворачивается, когда Петя замолкает. Смотрит на меня так, будто переживала из-за этой встречи куда больше меня.

— Привет.

Говорю каким-то слишком милым голосом, поэтому сразу прокашливаюсь. Петя с Таней выходят в коридор, переглядываются, а я так и стою в куртке. Несмотря на неловкую тишину, не могу не рассматривать Таню. Петя был прав — она очень красивая, хотя я отметил это ещё в нашу первую встречу. Ощущение, что её внутренняя красота как-то смешивается со внешней. Если бы слово «нежность» было человеком — оно выглядело бы именно так.

Таня убирает прядь, выпавшую из пучка, за ухо, сцепляет руки в замок.

— Прости, пожалуйста. Я не хотела ставить тебя в такую неловкую ситуацию, — она подходит ближе, а Петя закатывает глаза. — Поняла ещё тогда, что между вами может что-то быть, и ляпнула чушь. Это было очень неправильно с моей стороны, я…

— Таня, успокойся, умоляю, — Петя приобнимает её за плечо, притягивает к себе. — Я тебе уже говорил: без тебя мы бы никогда с ним не поговорили. Так что ты только помогла.

— Он прав, — быстро добавляю. — Я бы никогда ему не признался. Всё сложилось наилучшим образом.

Плечи Тани опускаются, она выдыхает и пару раз кивает. Петя отпускает её, погладив по плечу. Кажется, это его привычка — меня он касается так регулярно.

— Ладно, я просто очень нервничала. Ещё и у ребёнка сейчас такой период, что поспать ночью — непозволительная роскошь. Вот и сидела, думала об этом. В любом случае спасибо тебе. Я бы на твоём месте, наверное, не смогла дать человеку, который мне нравится, номер его… — она заминается, косится на Петю, но быстро возвращается ко мне с тем же виноватым взглядом. — Ты понял. Это очень показательный поступок.

— Ничего такого, — жму плечами, чувствуя неловкость ещё сильнее. — У меня нет права решать за Петю, с кем ему общаться. Даже если бы вы правда встречались.

— Ну вот, я про это и говорю, — Таня улыбается, и я пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит криво. — Ты раздевайся, чего стоишь? И без шапки. У вас это прямо общее. А ты, — она толкает Петю, — закрой форточку, вроде не пахнет уже горелым.

— Если так хочешь стать многодетной мамой, надо родить ещё ребёнка, а не брать под крыло двух взрослых парней.

Петя идёт на кухню, получая по плечу. Я всё же раздеваюсь, и улыбка перестаёт быть смущённой. Таня же ни капли не расслабляется — то и дело переминается с ноги на ногу, сминает края кофты пальцами. Петя успел заразить меня идеей познакомить их с Леркой, но сейчас мне кажется, что они до невозможности разные.

Обе, тем не менее, по-своему прекрасные.

Хотя, может, я ошибаюсь, и они подружатся. Думаю, рано или поздно они точно познакомятся. Станут одними из тех противоположностей, которые каким-то образом дополняют друг друга против всех правил и любой логики.

— Ты голодный? Мы с Петей приготовили плов и щи.

— Не откажусь.

Таня кивает, сразу утекает на кухню — двигается она так плавно, что по-другому и не скажешь. Оттуда тут же доносятся причитания о подгоревшем рисе, которые не стихают, даже когда я выхожу из ванной. Руки решил помыть сразу — чувствую, что мне прилетит, если этого не сделать. Таня отгоняет Петю от окна полотенцем, и он опускается на стул рядом со мной, не переставая смеяться. Улыбка на моём лице окончательно закрепляется.

Перед нами быстро ставят тарелки, и Таня наконец перестаёт суетиться и садится между нами. Желает приятного аппетита, кладёт подбородок на руки, сложенные в замок. Кажется, с «нежностью» я немного прогадал. Ей больше подойдёт «забота» — материнская, суетливая, укутывающая. Чем-то напоминает мою маму, и от этого ложка супа чуть не встаёт поперёк горла.

Рассматриваю Таню краем глаза, пока они с Петей обсуждают её дочку. Она сразу приободряется, голос перестаёт быть звонким, становится спокойным, полным любви.

Я бы её нарисовал. Это был бы либо карандашный набросок, сделанный самыми мягкими штрихами, либо что-то более абстрактное, акварельное, без чётких контуров и границ. Полупрозрачный жёлтый, оранжевые тени.

— Всё нормально?

Петя смотрит на меня. Обычно меня бесит привычка так зависать, улетая куда-то далеко, но сейчас хочется лишь рассмеяться — настолько комфортно я себя чувствую.

— Я бы нарисовал как-нибудь Таню.

— Петя, кстати, говорил, что ты очень хорошо рисуешь, — она смущённо улыбается. — Я буду рада посмотреть, что получится. Правда, позировать времени у меня нет, я и так еле вырвалась, — она опускает глаза, ковыряет ногтем царапину на столе. — На самом деле я очень рада, что вы вместе. Два творческих человека. Это, наверное, здорово, когда у вас есть любовь к чему-то одному, хоть и в разных направлениях. Всегда будет что обсудить, да и понимать друг друга легче.

— У тебя какие-то проблемы с Димой? — снимает с моего языка вопрос Петя. — Ты говоришь об этом так, будто у вас с ним ни одной общей темы, и ты из-за этого грустишь. Вы же вроде часами могли говорить, когда начинали встречаться.

— Да нет, всё хорошо, — Таня поднимает голову, улыбается. — Наверное, просто усталость скопилась. Говорила же: и по ночам особо не сплю, и дома дурдом, а Дима всегда на работе и в командировках пропадает. Зато мы ни в чём не нуждаемся. Кстати! — она резко поворачивается в мою сторону. — Я сейчас вожу старшенькую в один кружок, там много молодых мам. С некоторыми успели подружиться, и я им рассказала про ваш приют. Они хотели узнать, когда можно прийти, пускаете ли вы с детьми, и что вам нужно.

Смотрю на Таню, переваривая внезапно обрушившуюся информацию.

— Они, может, даже возьмут кого-то, — добавляет она чуть тише.

— Это будет очень здорово, — наконец отвечаю я, и Таня расплывается в улыбке. — Нам всегда нужен корм, новые лежанки и лекарства, но с последним мы сами разбираемся. А насчёт детей… если они не будут хватать котов за хвосты, то можно. Я присмотрю.

— Все детки очень хорошие, честно.

— Может, придёте все вместе? — предлагает Петя. — После той же секции вечером. Магазин работает до шести, лучше всего будет после закрытия всё это устроить.

— Секция в четверг до семи, недалеко от магазина. Я созвонюсь сегодня с девочками и узнаю. Но сама прийти не смогу.

— Не с кем оставить Нину?

— Нужно встретить Диму с работы, — Таня мотает головой, поджимает губы. — Да и у Кристины самостоятельные на носу. Это я сегодня ещё смогла на пару часов вырваться, потому что младшая у свекрови, а старшая в школе. А так я связана по рукам и ногам. После секции надо сразу бежать домой.

— Хорошо, хорошо, — Петя накрывает ладонь Тани своей. — У меня в четверг выходной, так что я помогу Вене всех встретить и убраться потом, если твои подруги всё же решат прийти, — он переводит взгляд на меня. — Надо только Ане сказать, что я не смогу в четверг с ней позаниматься.

— Я передам. Перенесёте урок, не страшно. У неё всё равно сейчас проблем с математикой больше.

— Урок? — Таня смотрит на нас по очереди и останавливается на Пете. — Ты снова преподаёшь?

На её лице проступает яркая радость, голос снова становится звонким. Стараюсь не подавать виду, как меня интересует эта тема, ни при виде её реакции, ни при виде реакции Пети — абсолютно противоположной. Он напрягается, убирает руку под стол и сдержанно кивает.

— А Аня?..

— Моя сестра, — быстро поясняю я. — Ей четырнадцать. Мы просто разговорились с Петей о литературе, он сказал, что преподавал, вот я и предложил позаниматься с ней.

— Как здорово, — заворожённо говорит Таня. — У Пети талант к преподаванию, я ещё на первой практике это заметила. К нему ученики всегда тянулись. Я вот так и не смогла себя в этом найти. Скорее выбрала такое направление, потому что люблю детей, но только на этом далеко не уедешь, — она поворачивается к Пете, и я тоже перевожу на него взгляд, но напряжение так и не спало ни с его лица, ни с плеч. — Может, и в школу вернёшься? Я-то думала, что ты больше…

— Нет, — резко перебивает Петя, но быстро смягчается, когда Таня ссутуливается. — Мне хватает частных занятий. Постараюсь найти побольше учеников, совмещать с работой.

Таня несколько раз кивает, а я опускаю голову. Вожу ложкой по остаткам супа, внутри нарастает тяжесть. Значит, Таня точно знает, что произошло. В её взгляде было столько надежды, когда она узнала о занятиях Пети с Аней, будто я даже близко не осознавал важность этого. Хотя никогда не считал это просто занятиями. С первого же диалога понял, что всё не так просто, а сейчас эта сфера жизни Пети и вовсе выросла в моих глазах до «очень сложно».

— Хочу накопить денег, чтобы после диплома Вени мы поехали куда-нибудь, — говорит Петя, и мы с Таней синхронно поднимаем головы. — Мы думали о Волге. Например, в Волгоград.

— Вам точно понравится, — голос Тани остаётся тихим, но она уже не выглядит такой поникшей. — Представляю, сколько вдохновения вы оба получите. Это же такая красота…

Таня начинает рассказывать о городах, в которых успела побывать, и атмосфера вновь становится спокойной, почти уютной. Я, приложив немалые усилия, вытесняю дурные мысли и слушаю её рассказы, которые перетекают в их с Петей общие воспоминания о студенчестве. Петя снова улыбается и не мрачнеет, даже когда Таня упоминает Валеру. Ну, хотя бы эта тема, кажется, и правда закрыта. Может, Гриша прав, и Петя — самый обычный уставший взрослый со своими старыми проблемами, а я слишком загоняюсь.

Когда Таня подрывается, чтобы помыть посуду, Петя снова кладёт ей руку на плечо, и я сам встаю, забирая тарелки. Быстро мою всё грязное и встаю у подоконника за спиной Пети, пока они с Таней снова говорят о её дочке.

Хотел бы познакомиться с ней получше, но понимаю, что они с Петей слишком долго друг друга не видели. Им нужно многое обсудить, заполнить тот год или годы молчания, а я пока, пожалуй, побуду на втором плане. Поэтому не лезу, разглядывая то профиль Тани, то снег за окном.

Диалог постепенно становится фоном собственных мыслей. О сессии, о разговоре с родителями о том, что я не хочу приезжать к ним на праздники, о пропаже денег, о той фотографии. Сколько их ни прогоняй — они всё равно залетают обратно, срывая двери с петель. Последняя так вообще выбивает их с ноги, заставляя колонны внутри шататься.

Когда телефон Тани звонит, она выбегает в комнату, а Петя поворачивается ко мне. Рассматривает несколько секунд, встаёт и обнимает.

— Чего грустный такой?

Обдумываю несколько секунд варианты ответа. Выдыхаю.

— Тётя сказала, что у неё пропало пять тысяч после дня рождения, — Петя отстраняется, смотрит настороженно. — Никого обвинять не хочет, но понятно, что стащил кто-то из нас. Только я ума не приложу, кто мог это сделать.

Он молчит, видимо, обдумывая варианты. В кухню заходит Таня, и я почти отпрыгиваю от Пети, из-за чего она тихо смеётся.

— Да не переживай, свои, — говорит она, убирая телефон в сумку, висящую на плече. — Мне пора забирать Нину, так что пойду. Я позвоню сегодня всем девочкам, скажу, что они ответят. Надеюсь, всё получится устроить.

— И мы надеемся, — отвечает Петя, притягивая меня обратно за плечо. — Даже если не на этой неделе, то в другой день. Надо пристроить котов.

— Ты бы… — начинает Таня, но запинается. — Там и твой любимчик есть, мне рассказали уже.

— Я его обязательно заберу в ближайшее время.

Таня улыбается, и у меня самого сердце начинает биться чаще — к нему моментально подступает детская радость. В ближайшее время.

— Вот и славно. Проводите меня? До двери, дальше я сама.

Выползаем в коридор, едва умещаясь в узком проходе. Таня обнимает меня на прощание, и я снова отмечаю приятный запах её духов. Он спокойный, пряный, очень ей подходит. Она обещает найти побольше времени, чтобы мы могли поговорить, и чтобы я смог её нарисовать. Петя успокаивает её тем, что у меня отличная память. Остаётся лишь кивнуть. Я и правда смогу изобразить её в любой момент, хотя всё больше понимаю, что мне, кажется, нравится абстракция. Возможно, я даже смогу изобразить что-то, что передаст Таню лучше внешности.

Когда Петя закрывает за Таней дверь, он берёт меня за руку и отпускает, только когда мы оба оказываемся на диване.

— Насчёт денег, — он снова задумывается. — Совсем нет идей, кто мог это сделать?

— Ну, мы с тобой точно мимо, — жму плечами. — Лерке деньги не нужны, Женя не похож на вора, а Анька ни разу ничего оттуда не брала, хотя про заначку знала. Тётя бы заметила пропажу раньше.

— Ты ещё ни с кем не обсуждал это?

— Нет. Даже Лерке не смог сказать сегодня.

Вздыхаю. Петя трёт пальцами подбородок, отводит взгляд.

— Я бы предложил взять деньги из моей копилки, чтобы избежать неприятных разговоров с остальными. Подсунул бы их как-то тёте. Но так не пойдёт. У каждого преступления должно быть наказание.

— Да уж, по тёте, да и по мне, эта фигня как топором по голове прилетела…

Петя улыбается, откидывается на спинку дивана, кладёт ладонь мне на затылок и притягивает к своей груди. Пальцы зарываются в волосы, и меня чуть ли не чешут за ухом.

— Ты решил попрактиковаться на мне, пока Лиса не забрал?

— Нет, просто потом мои колени и руки будут всегда заняты, так что наслаждайся возможностью, — со смешком отвечает Петя. — Я бы на твоём месте первым делом поговорил с Аней. Потом как-то мягко с Женей, но без претензий. Никаких доказательств нет, не стоит никого обвинять.

— Я и не собирался, я же не идиот, — пытаюсь подняться на волне возмущения, но меня припечатывают обратно.

— Не идиот, но несёшь бред, когда переживаешь.

Возмущение гаснет, не успев толком разгореться, и Петя добивает его поцелуем в макушку. Тревога постепенно утихает, и я не замечаю, как начинаю засыпать, пока его ладонь гладит меня по голове.

***
Стою у прилавка, пока тётя копошится в подсобке. Карты сложились наилучшим образом. Гриша предложил ей провести вечер у него, чтобы он смог её нарисовать и показать, что его «берлога» подходит для кота. Мы с Аней надавили на тётю, не оставив выбора. Я — потому что хотел, чтобы она ушла в четверг пораньше и не пересеклась с Леркой. Аня оправдалась тем, что желает маме счастья, но я не до конца верю в её честность.

В её честность я не до конца верю и в плане денег. Смог начать с ней этот разговор, но он быстро сошёл на нет: Аня обиделась на обвинение и вытолкала меня из комнаты, не переставая сыпать возмущениями.

— Ну как я тебе? — тётя показывается из подсобки. — Похожа на эту вашу Мадонну? Или как её там.

Еле сдерживаю смех. Тётя не выглядит нелепо, но на её лице такое откровенное смущение, что мне самому становится неловко. Она всегда старается выглядеть красиво, поэтому одевается и красится довольно ярко — и ей это идёт. Сегодня надела лучшую блузку, а на запястье и шее красуется жемчуг.

— Сногсшибательно. Если Гриша не напортачит, потеряв дар рисовать от твоего вида, придётся в Лувре выделять место для тебя.

— Ага, — тётя отмахивается, и я всё же смеюсь. — Так, я допоздна, наверное, так что ты за главного. Аньку контролируй, ну и тут уберись. Если кого возьмут, не забудь дать в подарок одну из игрушек. Если заберут Печорина, отдай его любимый плед, чтобы он с ума не сошёл.

— Конечно, я всё помню. Не переживай.

— Насчёт денег не поговорил ни с кем? — припечатывает меня тётя.

— Только с Аней и Петей, но это не они.

— Да будто сознается кто, тьфу ты, — тётя выдыхает, поправляет причёску и отмахивается. — Плакали мои денюжки. Поди всё ж тот бандюган. Ты за ним смотри и к нам домой больше не води!

Почти выпаливаю, что Женя бы не стал, но с каждым днём во мне всё меньше уверенности хоть в чём-то. Скажу, но толком отстоять мнение не смогу.

— Ладно. Прости.

— Да что уж тут, — она выходит из-за прилавка, треплет меня по волосам. — Ничего уже не попишешь. Фиг с ним. Но ты поговори с остальными тоже, а то так рано или поздно можно и за решётку попасть. Ну всё, — она целует меня в щёку, и я морщусь. — Почапала я. Давай, до вечера!

— Удачи.

Вытираю след от помады, провожая тётю взглядом. Повезло, что она такая понимающая — мама бы с меня шкуру содрала за такое.

Встаю за прилавок, то и дело поглядывая на часы. Лерка обещала прийти к шести, как и Петя. А подруги Тани, которых она всё же собрала, должны быть после семи, когда кончится кружок. За час после закрытия нужно почистить приют и вычесать всех котов, чтобы привести их в «товарный вид». Каждый раз грущу, когда думаю, что кто-то из моих товарищей покинет приют, но радость всегда перевешивает.

Ближе к шести колокольчик звенит, и я поднимаю голову от конспектов. Хотел совместить работу и учёбу, но по итогу так и думал о деньгах — ничего не прочитал.

— Приветули!

Лерка заваливается в магазин, а за ней следом и Женя. Сейчас мне совсем не радостно его видеть, поэтому даже не сразу жму ему руку.

— Ты чего опять такой мрачный? — Лерка опирается на прилавок. — Я вот тебе рабочую силу притащила, а ты хмуришься.

— Вот, — поднимаю тетрадь, демонстрируя конспект, и она морщится. — К сессии надо начинать готовиться, а то ничего не сдам.

— Да лан, для этого зимние каникулы есть, а зачёты — фигня, — с улыбкой отвечает Женя, стягивая шапку с шарфом. — Чё делать надо? Лерка сказала, что она нифига делать не будет.

— Буду! Защищать Копейку от детей. Они ж её затопчут нахрен. А убираться не хочу, мне лень.

— Спасибо за честность, — со смешком вылетает у меня.

Лерка стягивает с Жени куртку, запихивает в рукав шарф с шапкой и относит всё в подсобку. Выходит, даёт Жене команду идти наверх, протягивая ключ, и поясняет фронт работ. Мне остаётся лишь кивать, впрочем, как и Жене. Он отдаёт честь и поднимается наверх. Под ним лестница скрипит особенно жалобно — он её не щадит, чуть ли не прыгая по ступенькам.

— Чего не пришла сегодня? — спрашиваю, когда Лерка встаёт перед прилавком. — Романова была недовольна, потому что половина группы свалила с последней пары.

— Нечего так гундеть постоянно, — Лерка фыркает, откидывая волосы за спину. — Такими темпами к ней только домой будут приходить, чтоб заплевать входную дверь. А я проспала, потом решила не идти. Ну и Жека написал в ВК, что ему скучно. Погуляли, он меня угостил шаурмой. А я решила его припахать. Он, как всегда, ответил согласием раньше, чем я договорила предложение.

— Вот так и ухаживай за девушкой, — тихо смеюсь, а Лерка закатывает глаза. — Он тебе шаурму, прогулку, а ты ему — работу. Равноценный обмен, конечно.

— Ну ничего, тебе-то такое не грозит, — Лерка показывает язык, и я почти замахиваюсь тетрадью. — Ты что, правда думаешь, что он за мной ухаживает?

— Дашка всё же права, тебе очки пора покупать.

Лерка закусывает губу, смотрит в сторону лестницы, наклоняется над прилавком и переходит на шёпот:

— Мне самой так начинает казаться. Он меня обнял, когда мы засыпали. А сегодня подарил билеты на «Агату Кристи»! Ты прикинь?

У Лерки на лице удивление вперемешку с восторгом, а я, наоборот, мрачнею. Она улавливает это и хмурится следом, отстраняясь от прилавка.

— Ты чего? Радоваться вообще-то надо.

— На них же явно не дешёвые билеты, а у него ещё на той неделе не было ни рубля на подарок.

— Ну, появились, — она жмёт плечами. — Ты что, реально решил в экономику податься? С каких пор тебя чужие деньги парят?

Стучу пальцами по тетради, а сердце начинает биться чаще, причём сразу где-то в районе горла. Не хочу обвинять Женю, не хочу расстраивать Лерку. Вообще не хочу всего этого, но теперь у меня ещё меньше уверенности в том, что Женя не мог этого сделать. Когда молчание затягивается, дверь в магазин открывается, и я вижу Петю.

— Простите, я опять опоздал.

— Ничего страшного, — выхожу из-за прилавка, огибаю Лерку и подхожу к нему. — Погода ужасная, да и ты, наверное, только недавно встал после смены, так что не извиняйся. Всё нормально.

Петя смотрит на меня несколько секунд, и я готов поклясться, что ему очень тяжело сохранять спокойное выражение лица. Мой голос опять напоминает звон колокольчика из-за волнения, и он точно это замечает.

— Не оставишь нас тут ненадолго? — он переводит взгляд на Лерку.

— Ладно, пойду к Жеке наверх.

Слышу за спиной шаги по лестнице. Выдыхаю, когда хлопает дверь в приют. Петя так и смотрит на меня, уже не пытаясь скрыть живой интерес на лице. А мне даже ему трудно сказать, что я подозреваю друга в краже. Но деваться некуда — выговориться точно нужно.

— Лерка сказала, что Женя подарил ей билет на концерт, — шепчу я, и брови Пети ползут вверх. — «Агата Кристи». Так-то нифига себе подарок.

— Как я понимаю, ты узнал об этом только что?

— Да, ты очень вовремя пришёл, — падаю лицом в его ключицу, сразу утопая в запахе табака от шарфа. — Не хочу на него думать, но не могу. Да и тётя то и дело напоминает. Анька сказала, что ничего не трогала, потому что её бы тогда тётя убила. Кто ещё мог взять?

Петя кладёт ладонь мне на спину, а я пытаюсь собрать мысли в кучу.

— Давай сейчас разберёмся с котами, а потом уже с этой проблемой, — говорит он после недолгой паузы, и я киваю, не поднимая головы. — Раз мы тут все собрались, то поговорим нормально, как взрослые люди. Что-нибудь придумаем обязательно.

Снова киваю, выпрямляюсь. Петя быстро целует меня в лоб и идёт в подсобку, снимая куртку на ходу. Выбора и правда нет — придётся решить этот вопрос сегодня. Даже если мы ни к чему не придём, мне хотя бы станет легче от того, что не буду скрывать свои переживания.