23. Плохое предчувствие

Совмещать котов и детей в одном помещении — ужасная идея.

Сейчас в комнате четверо детей младшего школьного возраста и три девушки. Одна оттаскивает ребёнка от котов, вторая висит на телефоне, третья почти безостановочно расспрашивает меня про каждого пушистого. Спасти меня некому: Лерка стоит в углу с Копейкой, которая от испуга даже не пытается лезть на плечи, а Женя с Петей сами ничего не знают. Первый восторгается котами вместе с одной из девочек, а второй пытается спасти последнее ухо Ветерана, на которое совершается покушение.

Дурдом.

Зато теперь у котов запасы корма до конца года — кажется, следующего, — куча новых игрушек, две когтеточки и несколько тысяч на другие нужды. Пока девушка, допрашивающая меня последние двадцать минут, отвлекается на ребёнка, я опускаю ладонь в карман. Сжимаю протянутые с порога купюры и кошусь на Женю. В голове не укладывается, что парень, который держит девочку на уровне полки, чтобы та погладила бедного Печорина, мог стащить деньги.

Бред.
Или нет?

— Извините, — ко мне снова подходит та же девушка, и я еле успеваю натянуть улыбку. — А сколько лет вот этому коту?

Перевожу взгляд на Дымка, на которого она указывает. Он, как обладатель самого спокойного нрава и незаурядной внешности, разлёгся у одной из коробок, лениво подёргивая хвостом.

— Думаю, не больше двух. Точно сказать не могу, мы же подбираем их с улицы.

Она кивает и начинает искать новую жертву. Хотя главная жертва тут всё же я. Ей не хватает только блокнота с ручкой — выглядела бы как типичный коп из американских ситкомов, который ничего не делает по работе, зато умеет делать важный вид. Понимаю, что раздражение во мне растёт больше из-за мыслей о деньгах, чем из-за потока вопросов от потенциальной хозяйки одного из котов, но легче от этого не становится. Благо натягивать улыбку я научился, пока жил с родителями, а потом закрепил навык на быстрых курсах «правила продажи ненужной фигни» от тёти.

— А вы даёте им молоко?

— Не даём, — смотрю на девушку и понимаю, что такой короткий ответ для неё и за ответ не считается. — Это миф, что котам можно коровье молоко. У многих, если не у всех, от него будут проблемы с желудком.

— Ого, а я и не знала. Вы очень умны!

Нет, просто мы с тётей уже поскользнулись на этой теме в первый месяц работы приюта. Во всех смыслах — в том числе и самом прямом, потому что паре котов стало плохо. Но девушке об этом лучше не знать, поэтому просто киваю.

— Машка, я уговорила папу! — доносится из угла, и все смотрят на сияющую от радости девушку, которая последние десять минут что-то сердито шептала в телефон. — Мы сможем кого-то забрать!

Девочка, с которой успел спеться Женя, начинает прыгать на месте. Хорошо, что он не повторяет за ней, а то мы бы все тут полетели вниз или вызвали землетрясение. Через пару минут мамы и дети делают обход приюта, изучая каждого кота. Улыбаюсь, когда замечаю, что Петя встаёт перед любимой коробкой Лиса. На этот раз из неё даже хвост не торчит, но один раз я заметил его, так что он защищает правильную коробку. За Копейку переживать не стоит — Лерка не выпускает её из рук. Ветерана забраковали за «одноухость», так что Гришу он дождётся. А Женя о своих любимцах заявил таким басом, что к ним теперь даже подходить боятся.

— Вот, мам, вот! — девочка садится на корточки, и я подтягиваюсь к скоплению людей. — Смотри, она похожа на мою Сабрину.

— Хочешь теперь настоящую?

— Моя тоже настоящая! — в детском голосе просыпается явное недовольство. — Она по ночам ко мне приходит, я с ней всегда просыпаюсь. Теперь буду с этой!

— Тебе её мама подкладывает, а ты веришь, — вставляет другая девочка.

Начинается перепалка, и я ни разу не удивляюсь, когда к девочке, убивающей детские мечты, подходит та самая девушка, что допрашивала меня весь вечер. Детей быстро разнимают, и я переглядываюсь с чёрной кошкой, которую тётя почему-то назвала Булкой. Она тихая и чуть больше Копейки — и правда походит на игрушку. Если её заберут, любимица Лерки официально станет главным микробом на фоне всех наших богатырей.

— Её можно забрать? — спрашивает мама девочки.

— Конечно. Её зовут Булка, но, думаю, и Сабрина ей подойдёт.

— Она будет Салемом! — сразу же кричит девочка. — Прямо как в сериале.

Кажется, мы с её мамой оба проглатываем напоминание, что Булка — совсем не мальчик. Девочка берёт её на руки, и та смотрит на меня глазами, в которых, наверное, кошачий испуг. Но здесь у неё друзей не так много, так что у кого-то дома ей точно будет лучше. Сердце снова сжимается, и я грустно улыбаюсь новоиспечённому Салему.

— Всё, пошли домой, мам!

Все девочки принимаются гладить бедную кошку, и я взглядом показываю Жене, прилипшему к стене, что надо что-то сделать, чтобы отсюда вынесли живое пушистое создание. Он не сразу, но понимает намёк и увлекает двоих детей к шкафу, под которым спряталось как минимум три кота.

— Давай я дам тебе её любимую игрушку и расскажу, что она любит.

Встаю между мамой и девочкой, протягиваю зелёную обглоданную мышь, объясняю, что нужно купить и что любит есть Булка Салем. Девочка слушает с серьёзным лицом, удерживая кошку мёртвой хваткой. После инструктажа выдаю её маме один из пледов, чтобы кошка не замёрзла по пути до машины, и выдыхаю.

Следующие двадцать минут Булке дают попрощаться с остальными пушистыми, пока дети окончательно не выдыхаются следом за мамами. Половина котов забилась во все возможные коробки, остальных же можно считать новыми символами буддизма, судя по их невозмутимости. Когда Булка упаковывается в плед, я в последний раз провожу ладонью по торчащему из кокона лбу. Женя провожает всех, и в комнате становится так тихо, что это почти режет уши.

— Я никогда не буду рожать.

Поворачиваюсь к Лерке — на её лице ужас. Рассмеялся бы, но нет сил. Устал от навязчивых тревожных мыслей и этого вечера, чувствую себя выжатым досуха.

— Ты хорошо справился, — Петя подходит, кладёт руку мне на плечо. — Но в следующий раз лучше не впускать сюда больше одного ребёнка.

— А существуют кошачьи психотерапевты? — спрашивает Лерка, разглядывая Копейку, и Петя начинает смеяться. — Не смешно! Ты посмотри, она выглядит так, будто теперь в приюте на одного Ветерана больше. Пережила нашествие Орды, просто мрак.

Всё же усмехаюсь, разглядывая кошку, которая медленно оттаивает и начинает взбираться на плечи. Хочется упасть Пете на грудь, но нельзя. Кажется, мне ещё долго придётся привыкать к тому, что многое не позволено делать на людях.

— Всё, — дверь в приют открывается, ладонь сразу покидает плечо, и я будто теряю опору. — Я всех выпроводил, все довольны. Блин, дети ваще крутые.

— Потому что ты от них недалеко мозгами ушёл, — сразу же говорит Лерка, но Женя пропускает это мимо ушей. — Если так нравится, иди в детский сад работать или за отца в «Папиных дочках» сниматься. Вон, — она кивает в мою сторону, и я сразу хмурюсь, — Веник уже есть.

— Ты нарываешься.

— Да после этого нам с Копейкой ни одна расправа не страшна! Нападай!

— Так, вы чё? — Женя встаёт между нами с Петей, обнимая за плечи. Лерка напротив и правда принимает боевую позу. — Давайте тут уберёмся, а потом пойдём чё-нибудь заточим. Я так жрать хочу. Угощу лимонадом и булками, а то от шавухи уже тошнит.

Смотрю на Женю, а Петя — на меня. Встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что в его голове те же мысли, что и в моей. Только вот сейчас мне не помогает даже то, что я не один мучаюсь этим вопросом, вставшим поперёк горла.

— Давай, фиг с тобой, — отмахивается Лерка, заставляя Копейку балансировать на плече. — Только на улице холодище…

— Да я сгоняю в магаз, притащу, чё пожелаете, — перебивает её Женя.

— Вот и славно, — отвечает Петя, выпутываясь из захвата. — Тут не так всё распотрошили, думаю, быстро управимся.

— О, я тоже пробздюсь, а то голова гудит!

Лерка аккуратно — насколько это возможно с когтями, вцепившимися в свитер, — снимает с себя Копейку. Даже не знаю, хочет ли она правда погулять, избежать уборки или снова оставить нас с Петей наедине, но я в любом случае благодарен. Мы все сходимся на том, что доверяем вкусу Жени, и они с Леркой быстро покидают приют. Выдыхаю я только тогда, когда слышу звон колокольчика.

— И как мне на это реагировать? — развожу руками, поворачиваясь к Пете, который сидит на корточках у коробки Лиса. — И билеты, и еда. Если это совпадение, то я точно скоро с ума сойду.

— Из аргументов в защиту Жени у меня сейчас только два факта. Во-первых, он кажется мне честным, хорошим парнем. Во-вторых, с его стороны было бы очень неосмотрительно демонстрировать косвенному владельцу украденного, что у него внезапно появились деньги.

Чуть не выпаливаю одну из мыслей, которая приходила при чтении «Цветов для Элджернона», когда я то и дело соотносил фразы про интеллект с Женей. Вовремя прикусываю язык, но новая волна отвращения к самому себе накрывает с головой. Петя всё же вытаскивает Лиса из коробки, берёт на руки, и тот недоверчиво обнюхивает его свитер. Сейчас от этого даже не хочется улыбаться. Петя встаёт передо мной, рассматривает пару секунд и переводит взгляд на Лиса. Тяну к коту руку, и он обнюхивает её.

— Что мне надо купить для него?

Петя спрашивает это почти шёпотом, и у меня по рукам бегут мурашки — как и каждый раз, когда он говорит, что заберёт Лиса. В голове снова две картины. Та, что я воображал по ночам, и та, что видел в нашу первую встречу. Кажется, моя душа разорвалась на части, и одна из них навсегда осталась в том вечере, когда Лис впервые замурчал у него на коленях.

— Когда ты хочешь его забрать?

— Мне ничего не мешает сделать это хоть сейчас, — Петя выдыхает, и я перевожу взгляд с Лиса на него. — Ничего, кроме страха снова впасть в это состояние.

— Сейчас же всё хорошо, — опускаю руку, и Лис спрыгивает на пол, возвращаясь к коробке. Видимо, устал от шума настолько, что даже компания Пети ему сегодня не сильно мила. — Ты снова общаешься с Таней, у тебя есть я, да и учеников находишь.

После последних слов сдавливает горло, но не подаю виду. Сейчас снова не время обсуждать ту фотографию и эту тему. Хотя я не уверен, что оно когда-то будет.

— Ты прав. Тогда надо забрать его до Нового года.

Он быстро целует меня, обнимая за талию, и я снова утыкаюсь в плечо. Сразу становится на всё плевать, только переживаю за сердце — оно будто сейчас лопнет от нежности, что внезапно к нему прилила.

— Не морочь голову, — говорит Петя на ухо. — Надо просто поговорить с Женей, когда уберёмся и поедим. Я больше склоняюсь к тому, что тётя неправильно посчитала деньги или что-то забыла.

— Кстати, — поднимаюсь с плеча, сдерживая улыбку, которая наконец соизволила проклюнуться, — угадай, где она сейчас.

— Дома?

— Ага, — начинаю беззвучно смеяться. — Только у Гриши.

Лицо Пети становится удивлённым, но он быстро улыбается, отпуская меня.

— Раньше меня справился. Я сам планировал отправить его к вам в приют, разрекламировав котов. Так и знал, что они поладят, — теперь удивляюсь уже я. — Давай убираться, а то Лера не то подумает. Полагаю, она оставила нас, потому что не хотела убираться, а не потому, что ты мне должен с того раза.

Отталкиваю Петю, и он смеётся.

— Ты порой сам как лис. Спокойный, тихий, а потом как скажешь что-то, что мне тебя ударить хочется.

— Сам виноват, что напомнил мне, что я могу быть влюблённым и порой даже смешным.

Он сразу разворачивается к пакету с кормом, а я выдыхаю. Улыбка на лице снова становится глупой, но я решаю оставить её, чтобы румянцу было не так одиноко.

Петя складывает на место коробки, поправляет пледы и лежанки, а я занимаюсь более грязными делами — лотками и мисками. Он помогает нарезать газеты для наполнителя, после чего вытаскивает из моих волос два куска бумаги. От этого становится смешно, а когда Борщ случайно планирует в миску с водой, нас окончательно пробивает на смех. Каким-то образом эта весёлая уборка заканчивается поцелуем, который быстро разрывается, когда звенит колокольчик. Входная дверь в магазин хлопает так сильно, что большая часть котов дёргается, и снизу сразу раздаётся смех Лерки.

Мы с Петей успеваем разойтись по разным углам, когда открывается дверь в приют, и Лерка влетает со словами:

— Много сил — ума не надо!

Она кидает в меня колокольчик, и тот падает на пол без единого звука.

— Я не виноват! — Женя заходит с пакетом. — Дверь ваще не поддавалась! Да и как бы я его сломал, ну?

— Поминки по колокольчику, — Лерка запускает руку в пакет и достаёт бутылку, — будут сопровождаться Колокольчиком. Купишь новый потом и Вене принесёшь. Или сам повесишь. Не драгоценность же какая-то.

— Да базар ваще! Конечно, мне-то чё. Мне не сложно.

Хорошо, что колокольчики стоят не так дорого — хотя этот звенел достаточно громко, даже не знаю, где тётя его откопала, — а то я бы сейчас прожёг в Жене дыру. Он делает виноватое лицо, проходит мимо меня с пакетом, и они с Леркой принимаются его разбирать.

Руки сами скрещиваются на груди, пока я наблюдаю, как на пол выкладывается половина ассортимента соседнего магазина.

— Это я его ещё уговорила не покупать колбасную нарезку, — замечая мой взгляд, со смешком говорит Лерка. — А то тут бы все коты попадали к его ногам. Боюсь, даже моя микроба бы стала его любить больше, чем меня.

— Ты устроился на работу? — спрашивает Петя. — Или стипендия?

— Да какая работа? Я ж тогда не буду успевать учиться. И тусить!

Никто не осмеливается сгонять Мурку, развалившуюся на кресле, поэтому Лерка с Женей садятся на пол, когда заканчивают разбирать пакет. Петя бросает на меня взволнованный взгляд и опускается следом. Убираю пакет, чтобы никто из котов в нём не запутался, и сажусь рядом, стискивая зубы. Сейчас так не по себе, что аппетита нет от слова совсем.

— Блин, тут прям не хватает радио или магнитофона, — говорит Лерка, открывая сухарики. — Удивлена, что ты ещё не выпросил его у тёти, учитывая, что проводишь тут больше времени, чем дома.

Кошусь на Женю — уже не удивлюсь, если он сейчас и его купить предложит, но он молчит.

— У меня дома вроде был ненужный, — говорит Петя. — Могу принести сюда, если он вообще работает. Года два не доставал.

— Оставь лучше у себя, вам пригодится, — Лерка отмахивается, но быстро смотрит на меня испуганными глазами.

— А чё, ты не один живёшь? — спрашивает Женя, к счастью, глядя на бутылку в руках, а не на нас.

— Сейчас один, но раньше жил с друзьями, — спокойно отвечает Петя. — Они порой у меня остаются на ночь.

— Крутяк ваще, я бы тоже к корешу на хату постоянно заваливался, но у меня пока все с родаками живут.

Тема быстро сменяется на трудности жизни в общаге, и мы с Леркой выдыхаем. Петя протягивает мне какую-то булку, и я постепенно вливаюсь в беседу обо всём и ни о чём. Хотя в голове до сих пор бардак. В приюте убрались, а там его так никто и не тронул. Мы успеваем обсудить сессию, и Женя шокирует Лерку своей успеваемостью — та аж дар речи теряет и требует принести зачётку. Петя немного рассказывает про своё студенчество — часть этих рассказов я уже слышал, поэтому отвлекаюсь на котов, которые успели залезть лапами в каждую открытую упаковку.

Время идёт, но расслабиться так и не получается. Петя порой смотрит на меня, то ли оценивая выражение лица, то ли намекая, что надо спросить про деньги, но я не могу. Лишь когда тема заходит про концерт, во мне просыпается какая-то уверенность.

— Ты ж заберёшь меня из дома? — спрашивает Лерка.

— Конечно, я тебя и обратно провожу, а то чё, не по-джентельменски.

— Жека, — говорю чуть громче нужного, и все поворачиваются ко мне. — Билеты на концерт же явно дорогие. Ты не работаешь. У вас такая стипендия большая?

— Не, — он смеётся. — Ваще гроши.

— Тогда откуда у тебя билеты?

— Купил, откуда ещё?

— Веня, ты опять? — встревает Лерка с недовольством на лице. — Чего ты прицепился к его деньгам? Хочешь с нами пойти, что ли?

Делаю глубокий вдох.

— У тёти после твоего дня рождения пропали деньги, — выдаю на выдохе, глядя на Женю. — Пять тысяч.

Мёртвая тишина — то, чего я как раз боялся.

— И ты чё… Думаешь, это я?

— Не хочу так думать, но я уже спросил у Аньки, поговорил с Петей, — говорить всё труднее, да и вид у Жени такой потерянный, что мне сразу становится стыдно. — Лерка бы не стала брать, потому что ей они нафиг не нужны.

— Ты с дуба рухнул? — говорит подруга со злостью в голосе. — Вообще, что ли? Жека бы не стал ничего брать.

— Веня думал, что тётя ошиблась в том числе, — говорит Петя, но Лерка так и сверлит меня взглядом. — Он в целом много об этом думал и сам не хотел…

— А зачем начал тогда? Ты прикинь, как ему обидно может быть?

— А ты чего завелась? — подхватываю злость.

— А ты ещё на меня подумай!

— Вы чё? — Женя стучит ладонью по полу, и мы притихаем. — Не надо только ссориться! Но я правда ничего не брал, мне оно не надо.

— Просто эти билеты и то, что ты сегодня этот пир устроил, — говорю тише, сгорая со стыда окончательно. — Я и правда…

— Ничего, поел же — не подавился, — Лерка отворачивается, показательно задрав подбородок.

— Давайте без детского сада, — Петя выдыхает. — Я же уже сказал…

— Не надо, я сам, — перебиваю его, вытягивая руку, и поворачиваюсь к Жене. — Я не хотел на тебя думать, честно, мне самому было тошно. Просто всё сложилось в кучу, вот и не выдержал.

— Ну, хоть щас-то ты мне веришь?

Киваю, опуская голову. Атмосфера становится такой мрачной, что я без понятия, как её теперь исправить. Женя сам явно чувствует себя неловко. Может, обиделся на меня — заслуженно. Сидим в тишине, забивая даже на Дымка, который снова тянется к упаковке с чипсами.

Спасением становится телефонный звонок, и я подрываюсь с пола. Достаю телефон, вижу «Тётя», перевожу взгляд на часы — почти десять.

— Я скоро буду дома, — говорю сразу же, догадываясь о причине звонка. — Мы просто…

— Аньки дома нет! — кричит она в трубку, и у меня по коже пробегает холодок. — Она не с вами?

— Нет, я её не видел. Она куда-то собиралась?

— Никуда не отпрашивалась и не собиралась! И телефон выключен!

Поворачиваюсь к ребятам — все смотрят на меня. Выглядят взволнованными, и даже Лерка перестаёт строить из себя обиженную, увидев моё лицо.

— Так, не паникуй только, — стараюсь звучать спокойно. — Она же уже порой так сбегала, ничего с ней не случится.

— Чует сердце, что не так что-то, Веня, — тётя совсем скатывается в панику, судя по голосу. — Я ж планировала позже прийти, но что-то домой потянуло. А вдруг случилось чего? Мелочь! Я ж так помру.

— Мы тут вчетвером. Сейчас придумаем что-то. Там у меня бумажка под клавиатурой на столе, продиктуй мне адрес с неё.

Тётя замолкает, видимо, отправляясь на поиски.

— Ани дома нет, — говорю, убирая телефон дальше от лица. — Она никуда не отпрашивалась сегодня, тётя нервничает.

Все переглядываются, встают с пола, и я слышу голос из трубки.

— Карла Маркса, 86, квартира 21, — говорит тётя, и я вытаскиваю из сумки альбом. — Это что за адрес вообще?

— Анька отпрашивалась туда у меня иногда, я попросил адрес оставить. Говорила, что к Насте идёт.

— Так Настя живёт вообще в другой стороне!

Чуть не роняю карандаш. Кажется, я всё же ужасный брат. Записываю адрес под всхлипы из телефона, пока сзади все копошатся.

— Сиди дома, а мы будем её искать. Сама не иди, уже темно.

— Да как я…

— Скажи ей, что я позвоню Грише, если надо, — внезапно говорит Петя за спиной, и я чуть не теряю равновесие. — Пусть одна не ходит. Он придёт, если надо, я уверен.

— Слышала? Не ходи никуда, мы найдём её. Не переживай, я уверен, что она раньше нас домой придёт. Если что, звони, а мы пошли искать.

Тётя говорит ещё что-то не особо внятное и кладёт трубку. Поворачиваюсь ко всем, Петя кладёт руку мне на плечо, Лерка с Женей быстро собирают упаковки в пакет.

— Мы пойдём по этому адресу сначала, — говорит Петя.

— Я на всякий Серому звякну, — добавляет Женя.

— И вообще лучше разделимся, — говорит Лерка, сгребая последнюю упаковку в мешок. — Идите с Петей по адресу, а мы прочешем район и дворы возле твоего дома. Идите потом сами от этого адреса до дома, а мы в сторону ТЦ почешем, если не найдём её.

Вина перед Женей становится ещё сильнее, и к ней примешивается огромная благодарность. Вырываю лист с адресом, протягиваю Пете, убираю альбом в сумку. Звоню Ане — телефон и правда выключен. Мы ещё пару минут копошимся в приюте, после чего выходим, продолжая проговаривать план действий.

***
Добрались до нужного адреса мы за двадцать минут, изрядно промёрзнув. Прочесали двор, и я всё же рискнул позвонить в домофон, но был послан сонным мужчиной куда подальше. Либо Анька меня надурила, либо всё ещё хуже, чем мне казалось. Хотя всё хуже в любом случае — её нигде не видно. Мы обошли уже несколько дворов, но её так нигде и нет. Щёки покалывает от холода, нос забит, но сейчас это мелочи.

Ни тётя, ни Женя с Лерой не звонили. А время уже близится к одиннадцати.

У поворота к очередному дому останавливаюсь, приваливаясь к стене. Дышать и так тяжело — через рот в такой мороз, — так дыхание ещё и спирает от ветра и нервов. Пытаюсь перевести дух, но получается так себе. Петя встаёт напротив.

— Пару минут отдышусь и пойдём дальше, — говорю сбивчиво.

Он просто кивает, достаёт пачку сигарет. Зажигалка подсвечивает уставшее, взволнованное лицо.

Смотрю, как он затягивается, как дым растворяется в морозном воздухе, и вдруг понимаю, что не представляю этот вечер без него. Что именно с ним я смог выдержать и приют, и детей, и разговор с Женей, и этот промозглый бесконечный поиск. Что он и правда стал той самой опорой, о которой я боялся даже думать.

Мы почти не говорили всё это время, но даже его присутствие помогает не скатиться в сильную тревогу. Удивительная способность — он каким-то образом каждый раз приводит меня в чувства. Каждый раз подбирает нужные слова, меняет тему, когда я слишком загоняюсь. Один его голос или прикосновение — и я сразу чувствую себя спокойным, уверенным, что всё будет хорошо.

В первый вечер, где я оставил часть себя, он показался мне холодным, недоступным. А оказалось, что у этой ночи есть тёплый свет, который он зажигает только для своих, поддерживая меня.

— Я тебя люблю.

Слова вырываются быстрее, чем я понимаю, что говорю. Перестаю дышать вовсе, а Петя смотрит на меня с удивлением, застывая с сигаретой в зубах.

— Я… Просто думал о том, что ты… Короче, хотел сказать, что тебе благодарен, потому что сейчас бы просто сдох тут один от нервов. Ты мне помогаешь, и я это очень ценю. И веришь в меня больше, чем я сам… И вообще…

Петя так и бегает по моему лицу глазами, а я окончательно сбиваюсь. Замолкаю, закрываю глаза, сердце бьётся как бешеное. Какой я идиот. Кто так признаётся? Я вообще не планировал — мы знакомы пару месяцев. И как бы меня ни накрывало, можно было сдержаться.

Петя кладёт ладонь мне на щёку, но я не открываю глаза.

— Сейчас мы найдём твою сестру, вернём домой, и всё будет хорошо, не переживай, — его спокойный голос снова магическим образом приводит меня хоть немного в чувства. — Это я должен тебя благодарить за то, что ты вытащил меня из той ямы, куда я залез сам. А я ещё не успел ничего толком сделать. Планирую сделать куда больше и для тебя, и для нас.

Всё же открываю глаза, и Петя улыбается. Убирает ладонь с моего лица, перехватывает мою руку, топчет окурок и тянет меня в следующий двор. Плетусь чуть позади — благодарен ему за то, что ведёт меня, потому что все силы уходят на то, чтобы переварить произошедшее и не сойти с ума от волнения.

— Не умею такое говорить, мне это очень тяжело, — произносит он тише, и я снова застываю, из-за чего он останавливается, но не поворачивается. — Привык говорить это другими словами или действиями. Ты мне очень важен, надеюсь, я это показываю.

Он снова тянет меня во двор, сжимая руку крепче. Голова гудит, сердце заходится, но я собираю себя в руки. Встряхиваю головой и продолжаю осматривать каждую лавку. Кажется, все важные шаги в наших отношениях будут проходить так сумбурно. Даже хорошо, что у нас запрещены однополые браки, а то и свадьба бы прошла в том же стиле — кто-то бы подрался, пропал или умер. От последней мысли морщусь и снова трясу головой.

Когда начинаю идти увереннее, Петя отпускает мою руку, но я не собираюсь с ним ровняться. Предпочитаю идти чуть позади — кажется, нам обоим сейчас так легче. Через несколько минут телефон звонит, я останавливаюсь, и Петя поворачивается. Копошусь в сумке задубевшими руками — не учёл, что для прогулок за руку нужны хотя бы перчатки. Даже не заметил, как онемели пальцы.

— Нашли её? — спрашиваю у Лерки.

— Нет, — она вздыхает. — Уже до ТЦ дошли, но ничего. Жека даже до компашки парней докопался, но её не видели. Мы сейчас пойдём в сторону видеопроката, может, там где-то…

— Веня, — окликает меня Петя, и я поднимаю голову.

Он указывает рукой в сторону лавки у одного из подъездов. Вглядываюсь в темноту, подаюсь вперёд, и камень падает с плеч.

— Мы её нашли.